Чтение онлайн

– Эриф был, по понятным причинам, расстроен, когда он убил его брата. – Верус выпячивает подбородок в сторону Риалла, и я усмехаюсь его неуместному возмущению:

– А ты думал, он просто мирно уйдет?

– У нас с собой был коготь ястреба, – защищается Верус.

От этого названия все внутри у меня опускается, и я моментально возвращаюсь в кабинет Дорсина. Он задавал мне вопросы, но я ничего не могла вспомнить.

– Вы чем-то ее опоили? – Дорсин протянул оркам напитки.

– Дали только коготь ястреба, но мы это обсуждали – она должна была быть в отключке, чтобы мы смогли ее схватить и привезти.

Резкий голос орка и его незабываемая вонь набрасываются на меня, словно он – прямо тут, в этой комнате с нами.

Я оглядываюсь, убеждаясь, что его нет – конечно, ведь этот ублюдок мертв. Я стряхиваю с себя обрывки воспоминаний и концентрируюсь на губах Веруса и на том, что он говорит.

– Эриф не собирался его убивать, может быть, ранить, но он знал, что Общему Делу нужны союзники. И он не стал бы им рисковать – даже чтобы отомстить за смерть брата.

Эриф – это, должно быть, их лидер.

Наверное, мне следует как-то отреагировать на его слова, но вместо этого я задаюсь вопросом: коготь ястреба используют при похищениях или им обычно пользуются люди Веруса? Когда-то я думала, что у меня есть семья или кто-то, кому я небезразлична. Выкуп, который надеялся получить Дорсин, всегда подтверждал эту теорию.

Но что, если меня предали? Что, если меня продали мои собственные родственники? Что я тогда буду делать?

Гнев и сомнения закипают в моем желудке. Такое ощущение, что кислота пытается прожечь мои внутренности.

Я заставляю себя расставить приоритеты: сейчас важнее этот конкретный разговор, а не размышления о том, что, возможно, в конце пути меня не ждут никакие любящие объятия близких. И все, что мне останется, – это найти того, кто подтолкнул меня встать на этот херов путь.

Но хочу ли я этого?

Хочу ли знать?

Хочу ли рисковать получить новые шрамы, которые точно оставит после себя подобное знание, когда у меня и так более чем достаточно шрамов на душе?

Верус качает головой и бросает на меня обвиняющий взгляд.

– Если бы ты не напала, все бы шло по плану.

– Я думала, вы негодяи и предатели.

– Айджиины не предают, – огрызается Верус, основательно обидевшись.

Я смеюсь, не в силах сдержаться. Не знаю уж, кто такие эти Айджиины, но если этот придурок действительно думает, что предательство в его семье невозможно, то он идиот. Если мои подозрения окажутся верны, то само мое существование докажет, что он ошибается.

Я наклоняюсь вперед, устав изображать сдержанность и терпение.

– Я понимаю, что смотреть в глаза члену Ордена Скорпионов – это страшно, и, возможно, именно поэтому ты кое-что позабыл. Однако я четко помню, что Эриф предлагал только два варианта, – я показываю Верусу два пальца, словно он – глупый крия, которому нужна наглядность, – быстрая смерть или мучительная. Вот и все. Я решила действовать, потому что вы, ссаные трусы, не оставили мне выбора.

Его щеки наливаются красным, а в глазах плещется ярость.

– Снимай свои чары, или мы закончили. Это не имеет никакого смысла. Лучше два раза подумать, прежде чем сомневаться в воле кланов и ставить под сомнение нашу клятву, – рычит он, натягивая путы с такой силой, что сухожилия на шее напрягаются, а на лбу от злости вздувается жилка.

Я некоторое время наблюдаю за ним, размышляя, хватит ли с него или стоит еще поднажать. Его убийственный взгляд вскоре исчезает, теперь он смотрит скорее сердито, и мне хочется влепить ему пощечину, чтобы сбить с его лица всю напыщенность.

Я поворачиваюсь к Тареку и встаю, направляясь к темному выходу. Тарек следует за мной, молча закрывая от посторонних глаз, наклоняется и вытягивает из меня свою туру.

Я стою, медленно обнажаясь, и мое сердце бешено колотится.

Сейчас меня закрывает и защищает мощное тело Тарека, но стоит ему отойти, и у меня не останется другого выбора, кроме как выйти из тени. Я не знаю, что тогда произойдет, как отреагирует Верус, когда увидит меня.

Узнает ли он меня?

Поймет ли, что произошло?

Расскажет ли он мне, что со мной случилось, если узнает?

Я сглатываю, прогоняя комок, образовавшийся в горле, ненавидя то, насколько уязвимой я себя сейчас чувствую. Одно дело – быть такой со «скорпионами», но Верус не заслужил, чтобы я показывала ему свою уязвимость.

Я напоминаю себе, что я заслужила быть собой. И дело даже не в Верусе, хотя мне кажется, что все зависит от того, как он отреагирует. Дело в том, что я наконец-то увижу, каково это: снять с себя чары и показать похожему на меня фейри себя такой, какая я есть.

В животе у меня завязываются узлы.

Тарек берет меня за руку и сжимает ее, давая понять, что он закончил. Я крепко сжимаю его руку, не готовая к тому, чтобы он сейчас меня покинул.

Я смотрю вверх, в его блестящие черные глаза, ища в них что-то, что могло бы помочь мне, напомнить, что, несмотря ни на что, все будет хорошо. Тарек кладет мою ладонь себе на грудь, накрывая ее своей. Он не произносит ни слова, и мы стоим, пока медленно, но верно наши сердца начинают биться в унисон. Ровный ритм успокаивает меня, и я могу подстроить свое дыхание под его, украв немного его уверенности и силы.

Я киваю Тареку, давая понять, что готова. Я ждала этого с тех пор, как увидела призрака, прыгающего с крыши на крышу, с тех пор, как таинственные незнакомцы откинули капюшоны и показали себя. Пришло время узнать, сможет ли Верус рассказать мне о том, что там – за глухой стеной моего сознания.

Еще раз сжав мою руку, Тарек отступает.

Я медленно выхожу из тени, мои серебряные глаза смотрят на Веруса. Я делаю один шаг к нему – и он начинает хватать ртом воздух.

Еще один решительный шаг – и глаза Веруса расширяются. Он отшатывается назад и качает головой, как будто не понимает, что происходит.

– Как ты… как ты здесь оказалась? – Его вопрос сопровождается изумленным кваканьем, а сам он изо всех сил борется с путами, удерживающими его на месте. – Это какое-то испытание? – рычит он, дико оглядываясь на других «скорпионов».

Всю их незаинтересованность в происходящем как ветром сдуло. Они с восторженным вниманием следят за каждым движением Веруса и внимательно слушают каждое слово, полное изумления, вылетающее из его уст.

Он знает, кто я.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не представляю, как сформулировать все то, что я сгораю от желания узнать. У меня на языке вертятся два вопроса, и я не знаю, какой из них важнее. Как мне выбрать между тем, кто я и откуда? Оба вопроса кажутся мне жизненно важными, но на пути к ответу Веруса их пути расходятся. Я знаю, что могу выбрать только один.