Чтение онлайн

Ханна. Нам… э-э-э… сейчас регистрироваться?

Максин. Зарегистрироваться можете потом, но сначала мне нужно получить с вас шесть долларов, если хотите, чтобы вас сегодня кормили. Вот так я веду дела в межсезонье.

Ханна. Шесть? Долларов?

Максин. Да, по три с человека. В сезон мы работаем по континентальному плану, а в межсезонье переходим на измененный американский.

Ханна. Ой, и какие же… э-э-э… там изменения? (Она бросает на Шеннона быстрый умоляющий взгляд, пока пытается выиграть время, но он пребывает в задумчивости. Внизу раздается гудок автобуса.)

Максин. Просто в стоимость входит двухразовое питание вместо трехразового.

Ханна (придвигаясь к Шеннону и повышая голос). Завтрак и ужин?

Максин. Легкий завтрак и холодный обед.

Шеннон (в сторону). Да, очень холодный… колотый лед… если сам наколешь.

Ханна (задумчиво). Без ужина.

Максин. Да, без ужина.

Ханна. А, понимаю, но… мы… э-э-э… сами работаем на особых условиях. Я сейчас объясню.

Максин. В каком смысле – «работаем»… На каких «условиях»?

Ханна. Вот наша карточка. Думаю, вы могли о нас слышать. (Протягивает Максин карточку.) О нас довольно много писали. Мой дедушка – старейший живущий и работающий поэт. Он читает стихи. А я… пишу акварели и работаю в жанре «быстрого портрета». Путешествуем мы вместе и оплачиваем расходы гонорарами за выступления дедушки и деньгами от продаж моих акварелей и быстрых портретов, написанных углем или пастелью.

Шеннон (про себя). У меня лихорадка.

Ханна. Обычно во время обеда или ужина в гостинице я иду между столиками. Надеваю широкую блузу художника, живописно заляпанную красками, широкий байроновский воротник и шелковый галстук-бант. Никому не навязываюсь. Просто представляю свои работы и приветливо улыбаюсь, а если меня приглашают присесть, то рисую быстрый портрет пастелью или углем. А если не приглашают, приветливо улыбаюсь и иду дальше.

Шеннон. А дедушка что делает?

Ханна. Мы вместе медленно идем между столиками. Я представляю его как старейшего в мире живущего и пишущего поэта. Если приглашают, он читает стихи. К сожалению, все они написаны очень давно. Но вы знаете, он начал новое стихотворение! Впервые за двадцать лет!

Шеннон. И еще не закончил?

Ханна. Вдохновение у него еще есть, но вот способность сосредоточиться, конечно, уже не та.

Максин. Сейчас он не сосредотачивается.

Шеннон. Дедуля задремал. Дедуля? Пойдем-ка приляжем.

Максин. Так, погодите минуточку. Я вызову такси, чтобы их отвезли обратно в город.

Ханна. Прошу вас, не надо. Мы обращались во все гостиницы, и всюду нам отказывали. Боюсь, нам приходится рассчитывать только на ваше… сострадание.

С неописуемой заботливостью Шеннон поднимает старика и отводит его в одну из клетушек в глубине веранды. С пляжа слышны отдаленные возгласы купающихся. Дневной свет быстро меркнет, когда солнце садится в море за вершиной холма.

Максин. Похоже, я вас оставлю на одну ночь. Только на одну.

Ханна. Благодарю вас.

Максин. Старика поселим в четвертом. Вы возьмете третий. Где ваш багаж? Вы без багажа?

Ханна. Я его спрятала под карликовой пальмой внизу, где начинается тропинка.

Шеннон (кричит Панчо). Принеси ее багаж. Tu, flojo… las maletas… baja las palmas. Vamos! [11] (Мексиканцы бегут вниз по тропинке.) Максин, милая, ты мне обналичишь чек, датированный задним числом?

Максин (с прищуром). Да… ну, может быть.

Шеннон. Спасибо… Великодушие всегда было краеугольным камнем твоего характера.

Максин односложно смеется и скрывается за углом веранды.

Ханна. Очень боюсь, что дедушка получил легкий удар, когда мы проходили высокогорные перевалы. (Она произносит эти слова со спокойствием человека, говорящего, что до темноты может начаться дождь. Через мгновение на холм налетает долгий порыв ветра. Снизу слышны крики купающихся.)

Шеннон. У очень пожилых людей случаются несильные так называемые «церебральные дисфункции». Это не собственно удары, а просто небольшие мозговые… неполадки. Симптомы исчезают так быстро, что старики даже не знают, что с ними что-то происходило.

Они негромко переговариваются, не глядя друг на друга. Из кустов вылетают мексиканцы с древними чемоданами, сплошь залепленными ярлыками гостиниц и турагентств со всего мира, указывающими на дальние поездки. Мексиканцы ставят чемоданы у ступенек.

Шеннон. Сколько раз вы обогнули земной шар?

Ханна. Почти столько же, сколько земной шар обогнул солнце, и у меня такое ощущение, что каждый раз пешком.

Шеннон (беря ее багаж). У вас клетка под каким номером?

Ханна (со слабой улыбкой). По-моему, хозяйка сказала, что номер три.

Шеннон. Наверное, она определила вас в номер, где крыша протекает. (Заносит чемоданы в номер. Максин видна зрителям лишь тогда, когда выходит из конторки на краю веранды.) Но вы это узнаете, только когда пойдет дождь, но уже ничего не сможете сделать, пока не придется оттуда выплывать. (Ханна несмело смеется. Сейчас очень заметно, что она очень устала. Шеннон с чемоданами выходит на веранду.) Так и есть, она дала вам номер с протекающей крышей, поэтому берите мой и…

Ханна. Ой, нет-нет, мистер Шеннон, я найду сухое местечко, если пойдет дождь.

Максин (из-за угла веранды). Шеннон!

Между Ханной и Шенноном разыгрывается небольшая пантомима. Он хочет занести ее багаж в пятый номер. Она хватает его за руку и указывает на угол веранды, давая понять, что не нужно раздражать хозяйку. Максин громче зовет Шеннона. Шеннон уступает просьбам Ханны и заносит вещи в третий номер с протекающей крышей.