Чтение онлайн

Двойной стандарт для мужчин

и вместе с тем система субординации по идейным мотивам порождает постоянную тревогу у вышестоящих: не выйдут ли нижестоящие из-под контроля? Таким образом, вышестоящим постоянно нужны все новые доказательства подчиненного положения нижестоящих42. В Англии и во Франции, несмотря на всевозрастающий антагонизм между ними; происходят поразительно схожие процессы с разницей в мелких деталях. Можно понять, почему доктора Венетта так охотно читали и по другую сторону Ла-Манша. В Британии отвергают французскую революцию, и в то же время там рождается «средний класс» — провинциалы, призванные утвердиться на сцене викторианской эпохи.'Они отличаются и от аристократии, и от джентри системой домашних ценностей, и в этой системе сферы деятельности мужчины и женщины совершенно разделены. У «среднего класса» большие политические и общественные амбиции, эту социальную группу можно отличить по трем характерным признакам: коммерческая деятельность, рационализм, сдержанность. Последний признак весьма схож со «средним путем» французских философов, сторонников умеренности в удовольствиях и самоконтроля в поведении. Общественным формациям предшествуют идеи. Основы зашатались уже давно, в эпоху кризиса европейского сознания, тянущегося с конца XVII века до 1720-х годов. Перемены в сознании получили конкретное воплощение в следующих пяти нововведениях, утвердившихся в сфере семейных и сексуальных отношений: введение двойного стандарта мужского поведения, закрепление женщины в рамках семейного очага, усиление борьбы с мастурбацией, формирование группы взрослых мужчин-гомосексуалистов на обочине общества, и все это на фоне возрастающего

мужского беспокойства, что женщины, подавленные, ио 1 не покоренные до конца, выйдут из-под контроля. '; \

Двойной стандарт мужского поведения стал в каком-то смысле результатом светского осмысления былого разделения женщин на добропорядочных и покорных, с одной стороны, и демонически строптивых, с другой, 1 Когда-то считалось, что все дочери Евы несут в себе пер-вородный грех, но те, кто обрел Жениха в монастыре 1 или смиренно принимает надзор и опеку мужа, будут спа- 1 сены. Другие же, непрестанно искушаемые похотью, будут неотвратимо прокляты. Правда, подобные идеи не мешали пускаться во все тяжкие Сюзанне и Фаншоне из «Школы девушек» или горластым и страстным крестьянкам Сомерсета. Так же обстояло дело и тогда, когда появилось уже не богословское, а светское разделение женщин на чистых и нечистых. Чистые — это те, на ком женятся, и супруг пристально контролирует их поведение. Нечистые — проститутки и все те, кто свободно распоряжается своим телом. В их объятиях мужчины вкушают на слаждение, а потом без зазрения совести возвращаются к добродетельному семейному очагу43.

Разумеется, женщина в принципе не имела права на подобное «удвоение» личности. Она могла лишь принять одну из двух предуготованных ролей. Конечно, можно было притворяться и время от времени тайно играть другую роль. Но невероятно трудно было, подобно Фанни Хилл, восстановить репутацию после беспутной жизни. Что касается мужчины, то он мог и должен был последовательно играть то одну, то другую роль, иначе его не воспринимали как полноценного мужчину-самца. Правда, следует принимать во внимание и социальную принадлежность. Двойной стандарт предполагал существование морали, которая предписывала соблюдать внешние приличия и допускала только тайные удовольствия. Такая мораль была распространена в средних слоях общества и у аристократии. Придворные распутники уже давно придерживались этой морали как в Англии, так и во Франции, и жены не отставали от мужей. По свидетельству маркизы де Севинье, в Версале при Людовике XIV смеялись над теми, кто любит супругов и прилюдно выказывает свою любовь. У простонародья все было иначе, никакой двойственности и не требовалось. Брак не мешал женатым мужчинам-самцам видеть в любой женщине добычу, а девушки и до замужества предавались разнообразным удовольствиям, как мы видели на примере Сомерсета XVII века. В Лондоне более поздних времен дело обстояло так же. В столице Англии утвердилась своеобразная народная форма развода: продажа жены с торгов, часто по предварительному договору. Мы находим частые упоминания о такой практике с 1750 по 1850 год, но есть и более ранние случаи. Некий Томас Картер в 1777 году был вынужден жениться на Ребекке Ридл, родившей от него ребенка. Позже он ушел от нее и в 1783 году купил-за бутылку пива Мэри Колингэм у ее мужа. В 1730-е годы об этом обычае начинают говорить газеты. Некий моряк, вернувшись из Китая, обнаружил, что его жена вышла замуж за другого. Он потребовал, чтобы соперник вернул ее, но потом передумал и продал ее ему же за 2 фунта бычьей колбасы и джин. С 1790 года появляется разработанный ритуал продажи, который исполняют с согласия покупателя. Томас Персоне выставил на торги женщину, с которой прижил за пять лет союза двух детей. Он надел на нее недоуздок и так довел до публичного дома в Уайтчепеле, где уступил за галлон пива клиенту, ранее договорившемуся сним. Другой четверть часа держал супругу на рыночной площади с веревкой вокруг талии, а потом продал за гинею тому, кто еще раньше желал ее, и все это делалось потому, что адвокат сказал им обоим, что акт купли-продажи будет недействительным, если товар не выставляется предварительно на рынке. Иногда сделка принимает более оскорбительные формы. Так, например, жену портного, видимо очень красивую или же очень сноровистую, прежде чем купить, ощупали со всех сторон восемь покупателей44.

«Буржуазный» двойной стандарт носит специфический характер. В его основе лежит не безудержное стремление к удовольствиям, как у развратников из высшего общества, или потребность умножать и преумножать свои сексуальные победы, как в среде джентри или у английских и французских крестьян. Он связан с моралью ограничения и самоконтроля, которую широко проповедуют книги о правильном воспитании и хорошем тоне, а также философы — проповедники счастья в умеренности. «Буржуазный» двойной стандарт затрагивает прежде всего коммерсантов, понимающих, что такое экономия, и готовых идти на финансовый риск. В Англии к тому же существует представление о том, что материальный успех есть знак благоволения свыше. Люди этого круга тщательно выбирают себе жену и не продают ее. Она, точно идол в святилище домашнего очага, окружена постоянным вниманием, и ее задача — производить детей и заботиться о благосостоянии хозяина дома. Сфера ее деятельности — частный замкнутый мирок, а муж покоряет внешний мир, откуда возвращается в семейный мир покоя и уюта, ценность которого все более и более превозносится45

Часть II

. Она может доставить ему радость в супружеских объяти-

ІЯХ, ЕСЛИ, СЛЕДУЯ РЕЦЕПТАМ ДОКТОРА ВЕНЕТТА, ОНИ БУДУТ ПРЕДАВАТЬСЯ ИМ УМЕРЕННО, СКРОМНО И СЛЕДУЯ ПРАВИЛАМ ГРИЛИЧИЯ. НО СОРЕВНОВАТЕЛЬНЫЙ СТИЛЬ ЖИЗНИ МУЖЧИН РЕБУЕТ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО НАПРЯЖЕНИЯ, И ВСЕ СЛОЖНОСТИ АДО ПРИНИМАТЬ С ДОСТОИНСТВОМ, ИБО ТОЛЬКО ТАК МОЖНО ДОБИТЬСЯ УСПЕХА. ПРИ ЭТОМ ЛИТЕРАТУРА И ПРАВИЛА ХОРОШЕГО ТОНА ТРЕБУЮТ ИЗБЕГАТЬ ЛЮБЫХ КРАЙНОСТЕЙ. ЧЕЛОВЕК, ЖИВУЩИЙ ПОДОБНЫМ ОБРАЗОМ, ВСЕ ВРЕМЯ НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ СТРЕССА, И ЛУЧШИМ ВЫХОДОМ ИЗ НЕГО ОКАЗЫВАЕТСЯ ПОСЕЩЕНИЕ ПУБЛИЧНЫХ ЖЕНЩИН. ЭТО НЕ ВЫЗЫВАЕТ НИ ЛИЧНОГО ЧУВСТВА ВИНЫ, НИ ОБЩЕСТВЕННОГО ПОРИЦАНИЯ. К ТОМУ ЖЕ СУЩЕСТВУЮТ И УТОНЧЕННЫЕ ЖЕНЩИНЫ ЛЕГКОГО ПОВЕДЕНИЯ, К КОТОРЫМ ХОДЯТ ДАЖЕ АРИСТОКРАТЫ. В ЛОНДОНЕ РАСЦВЕТАЮТ БОРДЕЛИ И ИЗЫСКАННЫЕ ДОМА СВИДАНИЙ, УСТРОЕННЫЕ ПО ФРАНЦУЗСКОМУ ОБРАЗЦУ. ПАРИЖ ТОЖЕ НЕ ОСТАЕТСЯ В СТОРОНЕ. ДЛЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ СРЕДНЕГО КЛАССА, ТЕХ, КОГО ФРАНЦУЗСКИЕ ИСТОРИКИ ПОРОЙ НАЗЫВАЮТ «ФРУСТРИРОВАН-НОЙ БУРЖУАЗИЕЙ», ТО ЕСТЬ ДЛЯ ЛЮДЕЙ, КАК ПРАВИЛО НЕ ИМЕЮЩИХ ОТНОШЕНИЯ К ВЛАСТИ, НО КРАЙНЕ ПОДВИЖНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИ, ЗЛАЧНЫЕ МЕСТА ПРЕВРАЩАЮТСЯ В ДОПОЛНЕНИЕ К ДОМАШНЕМУ ОЧАГУ. МУЖЬЯ ХОДЯТ ТУДА РЕГУЛЯРНО, ЧТОБЫ РАССЛАБИТЬСЯ, МОЛОДЫЕ ЛЮДИ — ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ НАВЫКИ ПЛОТСКОЙ ЛЮБВИ И ВКУСИТЬ ЕЕ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЖЕНИТЬСЯ НА ЦЕЛОМУДРЕННОЙ ДЕВСТВЕННИЦЕ, С КОТОРОЙ ОНИ ПОМОЛВЛЕНЫ. ВСЕ НАХОДЯТ В ПУБЛИЧНЫХ ДОМАХ ЛЕКАРСТВО ОТ ТРЕВОГ И ЗАБОТ. А ТРЕВОГА ВОЗРАСТАЕТ, ТАК КАК, ЧЕМ ШИРЕ ПРОСТИРАЕТСЯ ОПЕКА НАД ЖЕНЩИНАМИ — И НАД ТЕМИ, КТО ОГРАНИЧЕН ПРОСТРАНСТВОМ ДОМА, И НАД ТЕМИ, КТО ЗАНИМАЕТСЯ ПРОСТИТУЦИЕЙ, — ТЕМ СИЛЬНЕЕ ПОСТОЯННЫЙ СТРАХ, ЧТО ПОДНЕВОЛЬНЫЕ СУЩЕСТВА ОДНАЖДЫ ВЫЙДУТ ИЗ ПОВИНОВЕНИЯ. СИСТЕМА ДВОЙНОГО СТАНДАРТА РАЗВИВАЕТСЯ НА ПРОТЯЖЕНИИ ВСЕГО XIX ВЕКА И ПРИВОДИТ К ФОРМИРОВАНИЮ ОБРАза двуличного мужчины: днем он добропорядочный отец семейства, а ночью — бесшабашный посетитель борделя. Именно этим можно объяснить и небывалый расцвет порнографической литературы. Возникновение этой литературы в 1650-е годы, как и ее всевозрастающая популярность в ХУШ веке, парадоксальным образом соотносятся с философией умеренности в инстинктивных желаниях. Порнографическая литература предлагает такой тип эротизма, который успокаивает мужчину, поскольку говорит о его желаниях, а тело женщины описывает лишь как объект этих желаний46. Порнографическую литературу читают и женщины. Однако нельзя с уверенностью утверждать, что доказательством тому являются рисунки и гравюры, изображающие, как женщина возбуждается от чтения подобных книжек и начинает мастурбировать. Возможно, подобные изображения предполагают некий призрачный образ мужчины-соглядатая.

Позже, когда у доктора Фрейда появится клиентура, она будет состоять как раз из тех, кто не может самостоятельно справиться с неврозом, а невроз равно угрожает и женщинам, постоянно живущим в подчиненном состоянии, и мужчинам, ведущим двойную жизнь. К тому же борьба против мастурбации и прогрессирующий запрет на однополое влечение вынуждают мужчин обратить свои сексуальные импульсы только на женщин, законных жен и любовниц.

Вне вагины нет наслаждения

Установление двойного стандарта поведения, требование «умеренности» в сексуальном аппетите и сопутствующие им запрет на мастурбацию и оттеснение гомосексуалистов на обочину касались в основном мужчин. Разумеется, все эти запреты затрагивали интересы обоих полов, но для мужчин они имели особое культурное и социальное значение. Отныне мужчинам следовало получать удовольствие только от вагинального проникновения. Абсолютное табу на онанизм подразумевало одновременно запрет на самоудовлетворение и на содомитские сношения. Этот запрет восходил к религиозным установлениям, требовавшим, чтобы семя ни в коем случае не изливалось вне естественного сосуда, и ради этих установлений в течение двух предшествующих веков гомосексуалистов сжигали на костре. В XVIII веке костер уже не был в ходу, но борьба с гомосексуализмом не ослабла. Она даже усилилась, так как теперь ее мишенью стали не несколько козлов отпущения, наказанных в назидание прочим, а весь мужской пол в целом. Возможно, так проявилось беспокойство ревнителей новой морали. Их страх и ненависть сконцентрировались на группе «ненормальных», с их точки зрения, мужчин, получающих удовольствие вне вагины, то есть нарушающих принципиально важный запрет.

В Лондоне инакость гомосексуалистов закрепляется постепенно как результат своеобразной «гендерной революции», прошедшей три этапа. Эти три этапа соответствуют жизни трех последовательно сменяющихся поколений47. На первом этапе содомитское меньшинство заявляет о своем существовании. К 1720 году появляются тоЩ houses- «дома для молли», своего рода базы гомосексуальной субкультуры; к ней примыкает и мода на порку — эту услугу предлагают многие бордели48. В то же время гетеросексуальность становится основным принципом сексуального поведения для большинства мужчин из всех социальных классов. Второе поколение пробует модель моногамного романтического брака. К нему склоняются не все слои, а преимущественно средний класс и землевладельцы. Сама идея такого брака уже появлялась в театре в пьесах 1690-х годов, но тогда она встретила сильное нравственное сопротивление и утвердилась лишь к середине XVIII века. Такой брак теоретически исключает контакты с другими женщинами, кроме супруги, в том числе и походы к проституткам. Только мужчины из народа не обращают внимания на новые запреты, их сдерживает лишь страх перед венерическими болезнями, но и они примерно через полвека проникнутся этими идеями. Третье поколение характеризуется расцветом лесбийских отношений в высших и средних слоях общества.

Соответствующим образом меняются и другие параметры сексуальной жизни. До 1750 года в Лондоне держался поразительно низкий уровень рождения внебрачных детей, но затем он резко подскочил. Расцвет проституции в свою очередь привел к всплеску венерических болезней с 1690-х годов. Поначалу они настигают лишь знатных развратников, откуда и появляется общее название «джентльменский недуг», но к 1790-м годам захватывают все слои населения, вплоть до беднейших. Народные поверья приводят в ужас людей состоятельных; с 1720 года, по свидетельствам судебных архивов, расцветают похищения девочек-подростков до 13 лет, так как по народным представлениям половой контакт с девственницей излечивает от болезни.

Во Франции идеи романтической любви также весьма распространены, в том числе, начиная с 1750-х годов, и в деревнях. Эти идеи приводят, косвенным образом; к двояким последствиям.

Во-первых, новое видение супружеских отношений предполагает особые требования партнеров друг к другу в сфере чувств. В Англии с середины XVIII века возрастает количество разводов по причине «несходства характеров». Даже понятие неверности меняет смысл. В 1730-е годы лондонские суды отказываются разбирать дела о неверности, так как в их глазах это теперь сугубо частная проблема. Это отнюдь не означает, что поведение лондонцев становится более нравственным, тем более что у столичных женщин больше свободы, а значит и больше возможностей «впасть в заблуждение», чем у других. Двойной стандарт служит теперь еще и для того, чтобы укрыть женщину от соблазнов. Чем больше времени она проводит дома, тем проще ей прибегнуть к спасительной морали при испытаниях духа. Целомудренная супруга, как бы лишенная пола, мать, способная противостоять похотливому мужчине-соблазнителю, — этот образ получил воплощение в героине книги Сэмюэля Ричардсона «Памела, или Вознагражденная добродетель», вышедшей в 1740 году. Для сторонников умеренности в страстях быть обманутым не значит более потерять свое мужское достоинство в глазах окружающих. Теперь это более глубокое чувство внутреннего стыда, означающее, что мужчина проиграл в отношениях, основанных на взаимном чувстве. В то же время буржуа и землевладельцы таким образом противопоставляют себя аристократам, так как считают их жизнь безнравственной и развратной изобилующей адюльтерами49. Они громко заявляют о новой идеологии домашней жизни, где к женщине относятся как к иконе и оберегают ее от непристойностей улицы Ей предлагают особые отношения с партнером, которого она выбрала и любит, и за это она должна лишь взять на

себя обязательство не разочаровывать его, заботиться о его нуждах и нежно врачевать его ежедневные душевные раны. Так реализуется возможность подчинить женщину, закрыв ее в доме, отгородив от желаний других самцов. Это более изысканный и более надежный* способ, чем прежний, так как женщина подчиняется добровольно и при этом у нее создается идеализированный образ супруга. Говоря другими словами, место каждого из супругов в браке теперь определяется не страхом наказания или ада, а внутренним осознанием правил, по которым участь слабого и сильного пола разделяется50. Пособия по правилам вежливости, литература всех сортов — от «Памелы» до «Фанни Хилл», медицинские трактаты доктора Венетта и других формируют кодекс поведения, который уже с колыбели внушает ребенку представление о двух различных ролях в обществе, свойственных каждому полу. Этот аспект процесса цивилизации нравов совершенно не принял во внимание Норберт Элиас, правда, он писал еще до того, как появились историки «гендерного» направления51.

Женщин буквально засыпали литературой, упорно твердящей об их обязанностях. С 1670 по 1800 год на книжном рынке все возрастает поток книг о правилах поведения женщины. Кроме того, выходят медицинские книги, где разница между полами разъясняется с ученой точки зрения52, а еще о том же говорят журналы, романы, новеллы, рисунки и гравюры53. Дочерей Евы больше не считают дьявольскими созданиями, как в XVII веке, но за это они платят усиливающимся гнетом.

Вторым неожиданным следствием распространения концепции романтической любви было изменение представления о мужской дружбе. Она видится теперь совершенно иначе, без сексуальной двусмысленности. Питая нежную любовь к своей второй половине, супруг может быть привязан дружескими узами к существу мужского пола и даже пригласить его к семейному очагу, не будучи заподозрен в гомосексуальных наклонностях. Этим же объясняется и волна осуждения содомитов и тех, кто занимается мастурбацией, что было весьма распространено в компаниях молодых мужчин до 1700 года54. Любая добродетель имеет свою изнанку. Ценность мужской дружбы стала общепризнанной, и это приводило порой к тому, что лучший друг мужа оказывался тем единственным существом другого пола, кто мог приходить к женщине запросто. И здесь мы нередко обнаруживаем, что, когда супружеская страсть перестает отвечать былым запросам, между дамой и alter ego хозяина дома завязываются весьма тесные отношения. Такой любовный треугольник Можно рассматривать как своего рода гомосексуальное насилие со стороны друга семьи, но опосредованное, через тело хозяйки дома55. Впрочем, не надо заходить так далеко. Здесь мы видим ту ловушку, в которую попадают многие мужчины, в том числе и в наши дни. Хорошо иметь идеальную супругу, заперев и укрыв ее от нескромных взглядов. Но возникает риск, что она обратит свои желания на кого-то в доме, порой на слугу, а чаще — на друга мужа. По крайней мере, друг мужа — человек ее социального круга, и можно надеяться, что с ним у нее завяжутся отношения столь же глубокие и душевные, какими были некогда супружеские, в которых она разочаровалась.