Чтение онлайн

– А что это, Красная Гвардия?
– спросил кто-то.

– Это я вам, братишки, заясню, - поспешил вмешаться Кошкин.
– Я когда в штабе был, видел броневики с намалеванными на них большими красными звездами и солдат, у которых вместо кокард такие же звезды только маленькие.

– Вот Кошкин заливает!
– крикнул кто-то, и все засмеялись.

Обиженный недоверием товарищей Кошкин повернулся ко мне.

– Ну, скажи ты им, товарищ Ежов, что я правду говорю.

– Подтверждаю. Все что сказал Кошкин - чистая правда.
– Я достал из кармана звездочку и протянул ее комитетчикам.
– Смотрите!

Звездочка пошла по рукам. Потом Звягинцев уточнил:

– Это такой отличительный знак. Я правильно понимаю?

– Верно понимаешь, товарищ Звягинцев, - подтвердил я.
– Красная звезда это отличительный знак Красной Гвардии.

Звягинцев протянул мне звездочку, но Кошкин ее перехватил.

– Погодь!

Он снял с головы бескозырку, заменил на ней кокарду звездочкой и надел на голову. Морякам затея понравилась.

– А еще звездочки есть?
– спросили у меня.

– С собой одна была. Но дело не в этом. Вы люди военные, понимать должны: прежде чем какой знак на форму цеплять, на это надо разрешение получить.

– Отцепляй, Кошкин, звездочку!
– распорядился Звягинцев.

Огорченный Кошкин нехотя стянул с головы бескозырку, но тут я его попридержал.

– Погоди, Кошкин. Я хочу спросить у вас, товарищи, а почему бы 'Авроре' не стать первым в Российском флоте красногвардейским кораблем?

Моряки переглянулись.

– А это возможно?
– спросил Звягинцев.

– Почему нет? Если экипаж крейсера выскажется 'за', закрепляйте решение постановлением судового комитета и отправляйте бумагу к нам в штаб. Думаю, вам не откажут. А ты, Кошкин, можешь звездочку оставить, как образец.

– Сегодня же и решим!
– заверил меня Звягинцев.

– Вот и ладно! Теперь, товарищи, хотелось бы услышать о вашем житье-бытье...

Да, накипело у ребят. Как они до сих пор некоторым офицерам спины не продырявили - диву даюсь. После того, как волна матросского гнева пошла на убыль, вновь беру слово:

– Даже не знаю, что и сказать. Вас послушать, так всех офицеров в расход пустить надо. А ведь без офицеров корабль - не корабль. Или вы думаете иначе?

– Да нет, все правильно, куда без офицеров, - неохотно согласился со мной Звягинцев.

– Тогда давайте поступим так. Передо мной список офицеров крейсера. Я буду называть фамилии, а вы решайте: быть офицеру на борту или нет. Арестованных командира и старшего помощника обсуждать, я думаю, не будем? Или вы считаете иначе?

– Да какой иначе!
– воскликнул Звягинцев.
– После того, как они нам сегодня револьверами в рожи тыкали, братишки на них шибко злые. Тут им все равно кранты.

Мои опасения оказались напрасными. Хотя комитетчики во время обсуждения основательно промыли косточки своим командирам, но помимо Никольского и Ограновича (старший офицер 'Авроры') к списанию на берег 'приговорили' всего двух офицеров. Теперь предстояло самое трудное: разговор с офицерами. Исполнение этой миссии я возложил целиком на себя. Комитетчиков перед тем, как им покинуть каюту предупредил:

– С офицерами, которым вы сами доверили командование крейсером, надлежит обращаться согласно действующего устава.

После этих слов в командирской каюте заштормило. Я с невозмутимым лицом дождался, пока матросы немного успокоятся, потом вернул себе слово:

– Флот без дисциплины - рыбацкая артель, и даже хуже. Дисциплина в военном флоте была, есть и будет! А в революционном флоте тем более. С этого дня крейсер является общенародной собственностью. А за сохранность этой собственности и за боеготовность корабля отвечает теперь вся команда и в первую очередь судовой комитет! Я ведь вас спрашивал, можете служить Революции без офицеров? Вы ответили 'нет'. А раз 'нет', то извольте исполнять приказы тех офицеров, которых вы сами над собой поставили. Но только по службе! Вне службы и у вас, и у них совершенно одинаковые права. А насчет устава не беспокойтесь. В ближайшее время некоторые наиболее реакционные положения будут отменены. А пока терпите!

С офицерами я беседовал с каждым по отдельности. Душой не кривил. То, что с этого дня служить им будет значительно сложнее - не скрывал. И был очень рад тому, что когда за последним офицером закрылась дверь каюты, 'Аврора' не осталась ни без командира, ни без командного состава, хотя и весьма поредевшего.

Оставив каюту, в которую вот-вот должен был вселиться ее новый владелец, я пошел искать комитетчиков. Зачитал им новую судовую роль и еще раз напомнил: с офицерами должно обращаться как со старшими по званию и должности.

– Это мы уже уяснили, - хмуро сказал Звягинцев.
– И до команды тоже довели.

– До всех дошло?
– поинтересовался я.

– До большинства дошло, а тех, кто попробует бузить, будем приводить в чувство по нашим матросским рецептам!
– твердо заявил Звягинцев.

Потом он протянул мне лист бумаги. Это было обращение моряков крейсера 'Аврора', подписанное от имени команды судовым комитетом, к объединенному штабу с просьбой считать корабль боевой единицей Красной Гвардии. Я убрал бумагу в карман и улыбнулся комитетчикам.

– Мне пора. Арестованных заберу с собой. Ну и товарищей делегатов тоже прошу на борт моего сухопутного катера. С остальными будем прощаться!

Пожимая руку Звягинцеву, негромко напомнил:

– Офицерам, пожелавшим покинуть борт, препятствий не чинить и кортиков у них не отбирать. Насчет сдачи огнестрельного оружия они предупреждены.

– Не сомневайся, товарищ Ежов, все сделаем как надо!

Я, несмотря на то, что все о ней понимал, всегда был рад видеть Нину. Но сегодня она меня откровенно достала. Примерно с час она таскалась за мной по коридорам Таврического дворца, вызывая все большее раздражение. И вот когда я был уже готов сказать пару неласковых слов, она исчезла. Сказала: 'Помчусь, все расскажу Зиночке!' - чмокнула в щеку и испарилась, оставив после себя едва уловимый запах так нравившихся мне духов. Я смотрел на исчезающий шлейф ее следа и испытывал огромное облегчение, которое, видимо, проступило на моем лице, потому что возникший подле меня Александрович задумчиво произнес: