Чтение онлайн

Похоже, они собрались лезть в кузов всем гуртом, пришлось урезонить:

– Да куда вы все-то? Делегируйте кого-нибудь одного.

В кузов забрался один из матросов. Ему передали фонарь. Вскоре раздался голос:

– Батюшки! Вадим Николаевич! Да кто ж вас так?

– Что там, Кожемякин?
– заволновались матросы.

Взволнованный Кожемякин высунулся из-под навеса.

– Братцы! Тут мичман наш, Берсенев, весь израненный!

– Берсенев?
– Как Берсенев, он же в отпуске?
– Кто его так?!

Последний вопрос был адресован мне, но я уже лез на броневик. Простите, Владимир Ильич, что срываю вам премьеру, но таковы обстоятельства! Укрепившись на броне, я протянул руку Кожемякину.

– Становись рядом!

Матрос заколебался, но десятки рук уже подсаживали его на броневик.

– Товарищи матросы, прошу тишины!
– крикнул я в освещаемое светом костров пространство.

Когда шум заметно стих, продолжил, обращаясь к Кожемякину:

– Расскажите товарищам, что вы видели.

– Там, - показав рукой на кузов, крикнул Кожемякин, - мичман наш, Берсенев, с 'Грома'.

– Знаем Берсенева, нормальный офицер, - послышались голоса.
– Что с ним?

– Лежит, братишки, весь избитый, но, покуда, живой.

Я тут же перехватил слово.

– Товарищи! Берсенева мы отбили по дороге сюда у шестерых пьяных матросов, которые его избивали.

– Где они?! Давай сюда этих упырей! Порвем!!

– Они тут, в кузове, лежат связанные.

Толпа грозно загудела и стала надвигаться. Я подал сигнал и кронштадтское небо распороли очереди из 'самопалов'. Толпа отхлынула. Воспользовавшись этим, рота ощетинилась штыками (моряки с 'Авроры' были вооружены винтовками), перекрывая доступ к грузовику с арестованными.

– Товарищи!!
– закричал я страшным голосом, стараясь перекричать возмущенный гул.

Кожемякин испуганно на меня покосился и полез с броневика. И хрен с ним, не до него!

– Товарищи!
– повторил я.
– Те, кто избил офицера, одеты в такую же форму, как и вы. Неужто вы поднимете руку на своих товарищей?

– Ты это брось!
– раздалось снизу.
– Упыри они, а не товарищи. Ты их с нами не равняй!

– Так я бы с радостью. Но только вот отличия не вижу. Они Берсенева толпой били, и вы толпой стоите. Как же мне вас различать? В каре становись!!
– резко изменил я тон и тему разговора.

Сначала ничего не происходило. Но вот сквозь ворчание толпы стали пробиваться команды:

– Становись!
– Становись!
– Становись!..

Вскоре вокруг конвоя образовалось хоть и не совсем стройное, но каре.

– Вот теперь я вижу, что имею дело не со сбродом, а с революционными военными моряками! Давай, Кошкин, открывай митинг!

Кошкин тут же оправдал свою фамилию, мгновенно взлетев на броневик.

– Братишки!
– прокричал он.
– Я, Кошкин, матрос с 'Авроры'. Многие тут меня знают.

– Знаем!
– Знаем!
– откликнулась толпа.
– Привет, Кошкин!
– Здорово, братишка!
– Ты чего офицерскую фуражку надел?
– Что там у тебя вместо кокарды приляпано?

– Наперво хочу передать пламенный привет революционным матросам Кронштадта от революционных матросов Петрограда!
– Переждав шум, вызванный его словами, Кошкин продолжил: - Вот вы, братишки, спрашиваете, что на моей голове делает офицерская фуражка с красной звездой вместо кокарды? Отвечаю. Все это от того, братишки, что есть я теперь не просто матрос, а депутат Петроградского Совета рабочих, солдатских и матросских депутатов и командир отряда морского десанта с красногвардейского крейсера 'Аврора'!

От такой речи строй снова почти сломался. Со всех сторон летели вопросы о Красной Гвардии, о Петросовете, об обстановке в Петрограде и десятки других, не менее важных для моряков вопросов. Кошкин старался перекричать толпу:

– Передаю слово представителю Петроградского Совета, командиру отряда особого назначения Красной Гвардии, товарищу Ежову!

Зябкий рассвет приглушил свет костров на Якорной площади. Совсем недавно закончился многочасовой митинг. Берсенева давно отправили в госпиталь. Избивших его хулиганов на гарнизонную гауптвахту. Большая часть роты во главе с Кошкиным патрулировала городские улицы. Сам я беседовал с командирами матросских отрядов.

– ... Ваша основная задача, товарищи, поддерживать в Кронштадте революционный порядок. По улицам пустим усиленные патрули. Оружие, не подотчетное солдатским и матросским комитетам, следует изымать, дебоширов и погромщиков арестовывать. На огонь отвечать огнем! И помните. Все, что есть вокруг вас: дома, оружие, корабли, форты - все это отныне принадлежит народу. А свое добро следует беречь.

– А господа офицеры теперь тоже народное добро?
– под дружный гогот товарищей спросил какой-то шутник.

Я улыбнулся.

– А почему нет? Они жили на народные деньги, выучились на офицеров. Знают морское дело и военную науку. Грешно таким добром разбрасываться!

– Дерьмо они, а не добро!
– буркнул кто-то.

– Что, вот так все и дерьмо?
– удивился я.

– По мне, так все, - продолжил тот же голос, но тут с ним не согласились.

– Это ты, Шадрин, брось!
– сказал седоусый кондуктор.
– Дерьмо среди офицеров попадается, но те так уж и часто. Большинство хотя нашего брата особо и не жалуют, но и худа не делают. А есть среди них и хорошие люди, как мичман Берсенев.

– Оказывается все не так уж и плохо?
– спросил я у ворчуна.
– Такие, как Берсенев, я думаю, по доброй воле примут Революцию. Остальных будем убеждать, если потребуется - перевоспитывать, ну а с дерьмом будем разбираться по всей строгости революционного закона. Но закона - не самосуда! Вам понятно, товарищ?

– Это-то понятно. Тут дело в другом. Ты почто тут раскомандовался? Ты питерский? Ну и командуй у себя в Питере! У нас в Кронштадте и свои командиры найдутся!

На него зашикали, но я попросил тишины.