Чтение онлайн

— Пришлось.

— Вот и хорошо. А те, естественно, передали по команде, руководству. Пусть думают. — Прищурился, глядя куда-то поверх головы Сергея. — Мы ведь с Францией работать по-настоящему только начинаем. Как сложатся отношения, ещё до конца не понятно. И тут чем больше будет о ней информации, тем лучше, тем важнее. В своих планах будем учитывать всё.

— Но ведь, по сути, ничего уж такого нового я вам не сообщил. Вы же сами перед отъездом говорили мне, что во Франции полно бонапартистов!

— Но я не говорил, что существует бонапартистское подполье. Не знал. А теперь благодаря вам знаю. Опять же… — Откинувшись на спинку скамьи, расстегнул пиджак. Закурил очередную папиросу. — Через несколько дней у вас встреча с Карно. Ему уже наверняка доложили о ситуации. И получается, что вы не только привезли во Францию талантливые картины, но и разоблачили подрывную организацию, кото рая активно копает под действующую власть. Да родной брат не сделал бы подарка лучше! Вот вам ещё один резон для симпатии к России, разве нет?

— Ну, пожалуй…

— Не "пожалуй", а так точно. В политике мелочей нет, Сергей Васильевич. Так что, с какой стороны ни возьми, польза от вашего риска большая. — Вздохнул. — Жаль только, что Марешаль отказался назвать хоть какие-то имена. А теперь уже и не назовёт.

— Что значит "уже"? — вскинулся Сергей.

— То и значит… Пресс-атташе посольства зачитал мне сообщение из сегодняшнего номера "Матэн". Мол, накануне в тюремной камере покончил жизнь самоубийством бывший чиновник Министерства иностранных дел Гастон Марешаль, находившийся в предварительном заключении за антиправительственную деятельность.

Сергей ощутил мимолётный озноб. "Я человек конченый", — кажется, так выразился француз во время допроса? Предчувствовал…

— И вы полагаете, что это не самоубийство? — спросил хмуро.

— Я полагаю, что Марешаль, говоря о длинных руках ордена, не соврал, — отрезал Ефимов. И добавил после паузы: — Теперь, выходит, все концы в воду.

— Но есть же ещё женщины. Мадам Арно, вдова Прежан, Луиза…

— Ну да. Две провинциальные старухи и художница-шлюха. Наверняка адепты низшего звена. Что они могут знать? Хотя, может, и до них доберутся… Марешаль-то в иерархии ордена, судя по вашему протоколу, стоял намного выше.

Сергей в сердцах сплюнул.

— Но, может, следователи успели из него что-то выжать?

— А нам с вами какая от того польза? Сюрте сведениями уж точно не поделится. Впрочем, это мы скоро узнаем.

— Каким образом?

— Будем следить за их прессой, — хладнокровно пояснил Ефимов. — Коли в ближайшие недели появятся сообщения об убийствах или самоубийствах уважаемых лиц, то, значит, кого-то Марешаль всё же назвал. И орден постарается убрать засвеченные фигуры, чтобы тем самым пресечь дальнейшее разоблачение. Согласны?

— Вполне.

Рассуждения генерала, не лишённые доли цинизма, полностью совпадали с мнением самого Сергея. Однако лично он следить за французской прессой не собирался. Надоело… Он своё дело сделал, а теперь пусть работают те, кому по службе положено.

Кстати!

— Хочу поблагодарить вас за Долгова, Виктор Михайлович, — сказал от души.

Ефимов посмотрел на Сергея с нескрываемым удивлением.

— А почему, собственно, вы благодарите… — начал было.

— Ну, как это почему? Если бы Долгов не при стрелял Арно, трактирщик размозжил бы мне голову стулом. С его ручищами — раз плюнуть.

— Долгова и благодарите. Я-то при чём?

— Полноте, Виктор Михайлович, — невозмутимо сказал Сергей, щурясь не без хитринки. — Вы же не будете отрицать, что Борис — ваш офицер?

— То есть как это?..

— Для поручика староват, для майора молод. Значит, капитан. Разве нет?

Ефимов пожевал губами и улыбнулся.

— Долгов проговориться не мог, — сказал наконец убеждённо.

— И не надо, — подхватил Сергей. — Я сам догадался. Хотя только под конец.

— Каким же образом догадались, позвольте узнать?

— Дедуктивным. Для чиновника слишком хорошо орудует кулаками — это раз. Когда Марешаля с его бандой вязали, у Бориса вдруг оказался револьвер. Для чиновника, опять-таки, предмет нехарактерный. Это два. Допрос Марешаля провёл сам, и наилучшим образом. Я бы сказал, профессионально. Это три, и, наконец, каждый день бегал на телеграф, а то и дважды на день. Трудно представить, что министерство так часто требует отчёта. А вот пославшему его начальнику разведки сообщать об оперативной обстановке надо как можно чаще. С помощью закодированных телеграмм, само собой… Это четыре.

Ефимов развёл руками.

— Возразить нечего, — сообщил со вздохом. — Всё по полочкам разложили.

— Вспомнил, наконец, ваше беспокойство, с которым провожали меня во Францию, — добавил Сергей. — Трудно ли после этого представить, что вы негласно договорились с министерством и под видом чиновника приставили ко мне такого, что ли, телохранителя?

Генерал негромко поаплодировал.

— Браво, Сергей Васильевич, — сказал проникновенно. — Умеете вы дедуктировать.

Прозвучало комплиментом, однако Сергей лишь отмахнулся.

— Эх, Виктор Михайлович, когда-то умел… А сейчас, похоже, в академических-то хлопотах, и разучился.

— С чего это вы взяли? — изумился Ефимов. — Скромничаете, батенька.

— Да если бы… Я ведь мог насторожиться и раньше. Тогда и ситуация, глядишь, по-другому сложилась бы. Поздно сообразил.

Ефимов с интересом посмотрел на Сергея.

— Вы меня интригуете, — откликнулся живо. — Ну-ка, выкладывайте, что вы там поздно сообразили.

Вместо ответа Сергей встал и, потянувшись, подошёл к дереву. Сорвал пятипалый каштановый лист. Покрутил в руках.

— Понимаете, — сказал задумчиво, — вокруг всегда существуют какие-то нюансы. Мелочи, детали, штрихи. Если хотите, — подсказки, заметив которые делаешь тот или иной вывод. Всё искусство сыска в том и состоит, чтобы наблюдать и делать выводы.

— Очень любопытно, — оценил Ефимов нетерпеливо. — Будем считать, что это была теоретическая часть. Переходите к практической.

— Как скажете, господин генерал… Мадам Лавилье… ну, Луиза… показала мне свой альбом. Рисунки хорошие, но не суть. Был там и портрет Марешаля в карандаше. Он то меня и насторожил…