Чтение онлайн

Внутреннее пространство гондолы дирижабля скорее напоминало салон роскошного железнодорожного вагона, нежели утилитарный летательный аппарат. Стены, обшитые тонкими полированными панелями, с искусной резьбой в виде виноградных лоз. Потолок был слегка изогнут, повторяя обводы корпуса.

Центральный салон, просторный и наполненный воздухом, несмотря на ограниченные размеры, был обставлен мебелью в стиле модерна двадцатого века — кресла с гнутыми спинками, обитые тёмно-зелёным сафьяном, низкие столики из чёрного дерева с инкрустацией перламутром. На полу — плотный ковёр с восточным узором, приглушавший шаги. У иллюминаторов, обрамлённых шёлковыми шторами цвета старого золота, стояли диваны с подушками из шанели, на которых так и хотелось расположиться с книгой, наблюдая за проплывающими внизу пейзажами.

В носовой части располагался курительный салон, отделённый дубовыми раздвижными дверями с витражными вставками. Здесь, среди кресел с глубокими сиденьями и низких столиков для карточных игр, витал лёгкий аромат дорогого табака и коньяка. На стене — точные часы швейцарской работы с маятником, отсчитывавшие время полёта, а рядом, в застеклённом шкафу, сверкали хрустальные графины и наборы для вина.

Кормовая часть гондолы была отведена под столовую — небольшой, но изысканно оформленный зал с круглыми столами, накрытыми белоснежными скатертями. Фарфор с гербом компании, серебряные приборы, хрустальные бокалы — всё говорило о том, что даже в небесах полагается соблюдать светские ритуалы. На буфетной стене висело зеркало в раме из чернёного серебра, зрительно расширявшее пространство.

Завершалось это летающее великолепие кормовым променадом — узкой открытой площадкой, огороженной полированными перилами, где особо смелые пассажиры могли стоять под самым хвостом дирижабля, ощущая ветер в лицо и наблюдая, как далеко позади остаётся проплывшая под ними земля. Здесь, среди блестящих медных деталей управления и аккуратно уложенных тросов, особенно остро чувствовалось, что «Святогор» — не просто транспорт, а воплощение человеческой мечты о покорении небес.

Раздалась команда, и с глухим рокотом заработали пропеллеры. Тросы, удерживающие у земли дирижабль, ослабли, и в тот момент, когда он оторвался от земли, я ощутил странное чувство невесомости. Казалось, что меня самого вырвали из оков привычного мира. Земля поплыла вниз, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Мелькнули широкие крыши ангаров, деревья, дороги — всё быстро уменьшалось, превращаясь в игрушечное. Сердце замерло на мгновение, а затем в груди разлилось тепло восторга. Я летел. Опыт был прекрасным, и сразу же вспоминались разнообразные книжки в стиле стимпанка.

Воздушное судно набрало высоту, и передо мною открылась панорама, от которой захватило дух. Бескрайние леса, изрезанные лентами маленьких рек и большой полосой Волги, поля, уходящие к горизонту, и крохотные деревни, словно рассыпанные чьей-то великой и необъятной рукой. Солнце же, поднявшись выше, залило всё золотым светом, и облака, проплывающие ниже, казались ватой, по которой скользила тень «Святогора». Я не мог оторваться от этого зрелища — мне теперь было доступно рассмотреть Россию такой, какой её видели лишь немногие живые существа в этой временной линии.

Через некоторое время дирижабль вошёл в полосу лёгкой турбулентности, и гондола слегка закачалась, будто корабль на волнах. Но это лишь придавало остроты ощущений. Я вышел на небольшую открытую площадку у кормы, где ветер бил в лицо, свежий и резкий. Вдох полной грудью, и в этот момент ощутилось, что с меня сбросили тяжесть нескольких прошлых тяжёлых деньков. Здесь, в голубой вышине, не было ни погонь, ни интриг, ни тревог — только бескрайнее небо и лёгкость не самого простого бытия.

Уже к полудню «Святогор» достиг средней небесной крейсерской высоты, и пейзаж внизу сменился: теперь это были лишь широкие равнины, перемежающиеся перелесками, а где-то вдали уже угадывались первые признаки приближения к столице — редкие фабричные трубы, дымчатые пятна пригородов. Я же вернулся в салон, где нам с Семёном белозубая официантка подала чай в тонком фарфоре с тарелкой душистых пряников.

Сидя в кресле у иллюминатора, я наблюдал за тем, как земля медленно плывёт под ногами, и рассуждал о том, что душа моя ощущает удивительное чувство прекрасного полёта.

Когда на горизонте показались золотые московские купола, воспетые во многих музыкальных произведениях шансонье, то я вновь подошёл к окну. Город расстилался внизу, огромный и многоликий, с извивающимися улицами-реками и площадями-озёрами. Дирижабль начал снижаться, и чувство лёгкости сменилось лёгкой грустью — не столь длинный полёт подходил к концу. Однако в сердце у меня было ощущение, что мир раньше действительно был намного больше. Транспорт был значительно медленнее самолётов, отчего можно было рассмотреть страну.

«Святогор» наконец пришвартовался, и трап опустился на землю. Я вышел из длинной гондолы дирижабля на твёрдую землю. Спускаясь, я на мгновение обернулся, взглянув на серебристого исполина, который подарил мне эти часы воздушной свободы. Где-то в глубине души мне уже сейчас было понятно, что это далеко не мой последний полёт.

К моменту моего прибытия в Подмосковье, где и был в короткие сроки перестроенный ранее конструкторский центр «Марс», заведение уже успело начать свою работу. Да, где-то ещё проводилось возведение зданий, работали строители, скрипели стрелами краны. Воздух был наполнен запахами свежей краски, древесины и металла — словно весь комплекс дышал энергией перемен. Где-то вдали слышались команды офицеров, а по периметру территории неспешно патрулировали солдаты с винтовками Мосина за плечами.

В конструкторском центре «Марс», как сказал один из офицеров: «Рождалось будущее русской армии». Здание было монументальным. Построено из красного кирпича с белыми оконными переплётами, увенчанное стеклянными куполами мастерских, больше напоминало столичный научный институт, чем полусекретное военное учреждение. Но за этим академическим фасадом скрывалась кипучая деятельность, где учёные, инженеры и военные работали бок о бок, создавая оружие, которое должно было изменить ход истории. Здесь сливались воедино наука и практика, теория и эксперимент, а каждый день приносил новые открытия.

Главный холл поражал сочетанием имперской строгости и индустриального величия. Чёрно-белый мраморный пол в шахматную клетку расходился лучами от центральной бронзовой плиты с гербом бюро — стилизованным изображением красной планеты, которую насквозь пробивал обоюдоострый меч. По стенам, облицованным тёмным дубом, висели портреты известных генералов и успевших отличиться на конструкторском поприще людей. Среди них я заметил и знакомые лица — тех, кто уже успел внести свой вклад в развитие оружейного дела. Их взгляды, застывшие на холсте, словно напоминали нам, молодым конструкторам, о высокой ответственности, которую мы несём. Даже чертежи некоторых единиц вооружения развесили по стенам коридоров, словно это были советские времена. Воздух здесь был наполнен запахами машинного масла, свежей бумаги и слабым, но устойчивым ароматом табака, который поджигали и курили практически все жители этого места.

От холла расходились три широких коридора, каждый со своей отдельной специализацией. Правый, обозначенный медной табличкой «Теоретический отдел», вёл в царство теоретиков с их чертёжными досками и длиннющими расчётами. Здесь, в просторных кабинетах с высокими окнами, заставленными моделями и приборами, трудились «алхимики войны» — учёные мужи, превращавшие абстрактные формулы во вполне себе конкретные смертоносные механизмы. На столах у них громоздились стопки исписанных формул бумаг, логарифмические линейки и первые механические арифмометры. Практически каждый пустой некогда сегмент теперь закрывали меловые доски, покрытые эскизами и начала чертежей.

Левый коридор, помеченный всё такой же медной табличкой с названием «Экспериментальные мастерские», уводил уже в страну металла и огня. Там, уже на подходе, слышался гул работающих мощных станков, прерывистый стук мощных молотов и шипение раскалённого металла, опускаемого в воду для закалки. Здесь, прямо в просторных цехах с мощными стенами и бетонным полом, где по рельсам катались пузатые тележки и подъёмные краны, идеи обретали свою плоть. Токарные и фрезерные станки, ряды тисков, горны и сварочные аппараты — всё было расставлено с отличной точностью, оставляя широкие проходы для тележек с заготовками. В дальнем углу, за металлической перегородкой, располагалась баллистическая лаборатория с необычными установками.