Оружейник Империи
Шрифт:
Мы почти не разговаривали. Что оставалось обсуждать? Наш побег из России висел на волоске — если капитан передумает, если кто-то из команды заподозрит неладное, если в Осло встретят нас не союзники синдикалистов, а царские агенты, то… И всё же, пока мы находились в воде и плыли, то оставались свободными. Да, беглецами, но беглецами на свободе.
На четвёртые сутки качка начала усиливаться. Я проснулся от резкого толчка — судно замедлило ход, потом раздался глухой удар, будто пароход задел льдину. Над головой забегали матросы, крича что-то на своём языке.
— Что-то не так. — Семён мгновенно вскочил, прижавшись к переборке, его ладонь уже сжимала револьвер.
Громкоговоритель прорезал тишину металлическим скрежетом: «Пароход „Nordlys“! Немедленно остановить ход! Готовьтесь к досмотру!»
На борту норвежского судна началась лихорадочная деятельность. Капитан Свендерсен, стиснув зубы, наблюдал, как его команда в панике металась по палубе. Люди бегали из стороны в сторону, пытались спрятаться, придумать что им делать. Однако корабль вновь стал набирать скорость, заставив нас в трюме сжаться в маленькие комки.
Раздалась очередь из пулемёта, перекрывшая крики матросов, и корабль резко замедлился. Уже тогда стало понятно, что ничего хорошего ожидать не стоит. Вместе с Семёном мы приготовились встречать свою судьбу, всматриваясь в щели досок на потолке.
Через пять минут на палубу корабля высыпался отряд в тёмно-синих тёплых куртках — морская пехота Северного Флота. К моему удивлению, в их руках я увидел не карабины и винтовки, а автоматы моей конструкции. Выходит, что это был не простой корабль досмотра, а специально посланный по мою душу эсминец с гвардейскими флотскими десантными частями.
— Где они? — коротко прозвучал вопрос капитана десантников.
Капитан сделал паузу, намеренно медля с ответом, но предательский взгляд одного из матросов скользнул в сторону трюма. Лейтенант криво ухмыльнулся. Трюм встретил досмотровую группу гнетущей темнотой и запахом прогорклой рыбы. Лучи фонарей выхватывали из мрака груды ящиков, бочки со смолой, сваленные в углу тросы. И вдруг — стремительное движение.
— Семён! — успел крикнуть я, бросая револьвер. — Остановись!
Но вокруг уже раздавались крики, топот сапог, щелчки затворов. Бой был коротким, но яростным. Семён успел ранить одного, прежде чем на него накинулись группой. Я бросился к нему, откинул одного из бойцов, но моментально получил удар в затылок и повалился на пол. Сразу же сверху оказался один из десантников, упёр колено в лопатки и в несколько быстрых движений сковал мои запястья за спиной верёвкой. Грубые нити впились в мясо, почувствовалось, что потекла кровь из рассечённой кожи.
Казак брыкался дольше. Он понимал, что нас поймали и дальше спокойной жизни можно не ждать. Его держали вчетвером, бойцы пыхтели, но немаленький Семён дёргался, сучил всеми конечностями, сумел даже двинуть локтём одному из морпехов, за что был нещадно бит.
На верхней палубе тоже творилось явно что-то нехорошее. Крики и выстрелы — норвежцев принимали жёстко, не гнушаясь силовых методов, и явно можно ждать политического кризиса между странами, но раз Великий Князь решился на это, то поимка меня для него была значительно важнее.
Над мной склонился лейтенант, командующий морпехами. На лице его расплылась довольная улыбка, а в глазах читалось ехидство. Этот человек понимал свой триумф, осознавал, что он оказался единственным, кто смог поймать беглого князя, едва ли не террориста и убийцу родичей.
— Ну что, ваше сиятельство, добегались? От пули не сбежишь.