Чтение онлайн

— Ожидаемо. Только мне казалось, что синдикалисты всё больше за мирный переход власти. Стачки, забастовки, оцепенение капиталистической экономики — что-то из этого разряда. Вооружённая борьба — это всё больше для коммунистов, анархистов, эсеров, максималистов, децистов. Всякое из разряда «Достучаться до справедливости в ворота дворцов можно только прикладами винтовок».

Боевик изумился и дальше достал из кармана небольшую записную книжку вместе с остро заточенным карандашом:

— Интересная фраза. — Страницы прошелестели, и мужчина посмотрел на меня с удвоенным интересом. — Не подскажете, кто автор этой фразы? Легко запоминается, есть революционный порыв.

— Автор неизвестен. — вздохнул я, вспоминая отсутствующего в этой реальности Владимира Ульянова. — Перейдём к делу.

— «…только прикладами винтовок», — прошептал Стеклин и перелистнул страницу блокнота, зажав карандаш за ухом. — Если хотите услышать моё личное предложение, то слушайте внимательно, дважды я повторять не стану. — Боевик сел удобнее, наклонился в мою сторону и упёрся локтями в колени. — Я предлагаю силами партии вывезти вас сначала в Архангельск. Оттуда вывезут вас в Осло, а уже там — целое путешествие по различным городам Европы, чтобы запутать следы разведки, а затем вас примут в одном из крупных городов Латинской Америки. Там вас встретят наши союзники и представители политической эмиграции. Уже в итоговой точке вас разместят в крупном городе, за средства мировой революции предоставят все необходимые ресурсы. Взамен вы должны будете наладить выпуск и производство наиболее эффективного вооружения, которое будет отправлено на фронты революционных войн. Пистолеты, винтовки, револьверы, пулемёты, карабины, может быть даже, что и пушки — всё, что только придёт вам в голову.

— Знаете, как говорят инженеры? — я улыбнулся, вспомнив старую поговорку. — «Нету чёткого ТЗ — результат всегда ХЗ». Вы предлагаете мне слишком пространное задание, эмигрировать в другую страну и сулите едва ли не золотые горы, вот только в родной стране меня тогда посчитают предателем, а мой род лишат всех достоинств, титулов, привилегий, положения в обществе. Одного себя и Семёна мне спасать не столь сподручно. Хотелось бы заиметь другие гарантии.

— Вы боитесь за собственную семью? Это достойно настоящего мужчины. — Стеклин сделал на странице несколько быстрых заметок. — Если вы согласитесь на моё предложение, то я могу гарантировать вам, что ваше семейство будет находиться под нашей защитой и в дальнейшем сможем перевести их в страну, где вы остановитесь и будете работать.

— Всё это лишь слова, но, допустим, что я вам поверил. Тогда у меня есть ещё одно условие, без которого наше соглашение не может считаться действительным. — я помолчал несколько секунд и пробарабанил пальцами по деревянному подлокотнику дивана. — Мне нужна голова Ливена.

— Вашего зятя? — революционер почесал бровь и задумчиво посмотрел в блокнот. — Это будет проблематично. Всё же он закопан в могилу.

— Давайте не будем дурачиться, Иван Фёдорович. Вы прекрасно понимаете, что мне нужна голова убийцы доброй половины моих родственников — Петра Ливена. Сбежавшего, но отомстившего всем, кроме меня. Сначала он попытался убить своего отца, но у него не получилось, а затем, наверняка, организовал подрыв поезда, на котором мы направлялись на отдых. Единожды я упустил его, о чём сильно пожалел. Тогда сделаете так, чтобы моя месть была наконец окончательно совершена. Мне без разницы, как вы это сделаете: ледорубом по затылку, вырежете его сердце или просто пустите пулю в голову, но мне нужно подтверждение его смерти.

— Будет по-вашему. Я буду ждать вашего ответа. Даю вам сутки на размышление.

Раньше я часто и с большим удовольствием хаял разномастных политических эмигрантов, которые вместо борьбы выбирали бежать как можно дальше, унося свою задницу куда угодно, чтобы сохранить жизнь. Мне всегда казалось, что они слабы, что выбрали неправильный путь сопротивления, но сейчас я сам бежал и пытался унести ноги как можно быстрее. Теперь я понимал, что бегство — это не всегда про трусость. Иногда это единственный способ выжить, чтобы когда-нибудь вернуться.

Собирался ли я сотрудничать с левыми? Нет. Совершенно точно нет. У меня не было ни малейшего желания действовать вместе с ними. И без того было прекрасно понятно, что моя помощь приведёт к тысячам и даже миллионам смертей. Кто-то скажет, что производя оружие, я всё равно становлюсь соучастником тысяч смертей, и этот человек будет прав. Вот только, как показывает практика, самыми страшными воинами становились гражданские. Конечно, они не имели такого размаха, как столкновения целых военных союзов, но почему-то представители одной и той же нации предпочитают использовать самые драконовские методы по отношению к своим же соотечественникам. Это показал опыт множества гражданских войн, начиная от России и Китая, заканчивая войнами в Африке, Ближнем Востоке и Южной Америке. Именно в таких конфликтах стиралась грань между солдатом и палачом, между фронтом и тылом. Война приходила в каждый дом, и никто не мог остаться в стороне. Вот и выходило, что помощь различным радикалам может привести множество стран к масштабным и страшным столкновениям.

Как я собирался отделаться от своих синдикалистских товарищей? Учитывая, что согласно их плану, я должен был проплыть сразу по нескольким европейским портам, а уж там потеряться не составляет больших проблем. Уже там можно будет где-то обосноваться, воспользоваться услугами Лондонского банка, на вкладах которого у меня лежит достаточно резервных средств. Потом можно будет попытаться как-то наладить общение с политическими представительствами России и придумать возможности вернуться домой, избегая тюремного срока.

Мы ехали на автобусе, благо дорога до одного из главнейших северных портов государства была хорошей и даже местами не представляла из себя месиво из грязи, пыли и камней, а была неплохо асфальтирована. Конечно, о комфорте тоже можно было не думать, но местные автобусы были неплохого качества, так что задница не молила о пощаде даже после длительного сидения на деревянных местах, что больше напоминали скамейки где-то в центральных городских парках. Однако даже этот относительный комфорт не мог заглушить тревогу, которая сжимала горло. Каждый километр, приближавший нас к порту, был одновременно шагом к свободе и к возможной гибели.

Я сидел у окна, сжав в кармане фальшивые документы. Бумага была новой, но искусственно состаренной — несколько дней назад их смогли нам принести радикалы, достав их где-то у бывшего писаря, который промышлял подделкой многих документов для тех, у кого хватало денег или способностей правильно угрожать. Теперь фамилия не намекала на старый дворянский род и была одной из того перечня, что встречалась у множества подданных царской короны. Теперь я был не Ермаковым Игорем Олеговичем, дворянином и промышленником, а Соколовым Сергеем Владимировичем, агентом одной из северных лесопромышленных компаний. Достаточно безобидно, чтобы не привлекать лишнего внимания, но и не столь просто, чтобы вызывать подозрения своим внешним видом.

Рядом сидел Семён, что по документам был моим помощником. По нему было видно, что казак сильно напряжён. Рука его вечно дёргалась под полы шинели, где внутри у него был спрятан револьвер. Длинноствольное оружие пришлось бросить, оставив при себе лишь револьверы. Правда, на них можно было не надеяться — если проверка будет тщательной, то мы с большим шансом будем обречены.

Автобус замедлил ход, подкатывая к заставе. Сам контрольно-пропускной пункт представлял из себя бревенчатую будку с несколькими деревянными ежами вокруг, тяжёлым деревянным шлагбаумом и тремя полицейскими в тулупах. Один из них, рыжеусый, с красным обветренным лицом, лениво махнул рукой, сигнализируя водителю остановиться. Двое других, сняв винтовки с плеч, принялись обходить автобус с двух сторон, заглядывая в окна.

Мы могли бы сойти за пассажиров, если бы не детали. Мало того, что у нас была слишком опрятная одежда, слишком прямые спины, выдающие в нас конников, да и багажа было маловато. Обычно люди, которые держат путь в сторону Архангельска, везли с собой лишь потрёпанные вещмешки, в которых лежало лишь самое необходимое — патроны, сухари, фляги, наборы нательного белья.

Рыжеусый полицейский зашёл в салон, шумно стряхивая снег с сапог.

— Документы! — рыкнул по-командирски полицейский.