Чтение онлайн

Он начал с первых рядов, бегло просматривая бумаги. Время от времени он задавал быстрые и почти бессмысленные вопросы. Большинство пассажиров отвечали нехотя, односложно — видимо, для них эта процедура была привычной.

Когда хранитель порядка приблизился к нашему ряду, Семён внезапно наклонился вперёд, якобы поправляя шнуровку на сапоге. Движения его были нарочито медленными, неестественными, и рыжеусый на мгновение задержал взгляд на моём телохранителе, но затем вновь посмотрел на меня.

— Ваши документы.

Я протянул документы, смотря прямо в голубые глаза стража правопорядка. Тот же отвернулся, взяв документы, потом поднял голову, сверяя моё лицо с фотографией.

— Соколов.

— Именно так.

— Лесопромышленный агент значит… — полицейский усмехнулся. — А где ваша контора в Архангельске?

Я почувствовал, что дыхание перехватывает. Эту деталь мы не продумали. Однако, прежде чем я успел что-то ответить, Семён вдруг закашлялся — глухо, с хрипом, будто в груди у него разрывался кусок ржавого железа. Он схватился за горло, его лицо покраснело, и несколько пассажиров невольно отодвинулось.

— Чего это ты? — рыжеусый отодвинулся, закрыл лицо рукавом тулупа.

— Чахотка, ваше благородие, — прошептал Семён, сгибаясь в новом приступе кашля. — Врачи сказали, что северный воздух мне поможет…

Полицейский поспешно вернул мне документы и отступил на шаг, явно боясь заразиться. Он даже не стал проверять бумаги Семёна, лишь махнул рукой, торопясь уйти от больного.

— Ладно, ладно, проезжайте.

Архангельск встретил нас колючим ветром, гулявшим между многочисленных деревянных домов, и запахом смолы, рыбы и угля — город жил крупным портом. Когда-то он родился из необходимости, пока Россия готовилась к войне в Прибалтике, но нужно было вести торговлю. Сначала это был просто деревянный острог, окружённый частоколом, но уже через несколько лет сюда потянулись купцы, поскольку восстанавливали и отстраивали после тяжёлых боёв Ригу. Англичане, голландцы, норвежцы — они везли в страну сукно, металлы, оружие, а обратно увозили пушнину, лес и ворвань. Фактически, он стал запасным «окном в Европу», выступающим хорошим подспорьем для страны во время работы.

Город представлялся узкими улочками, вымощенными брусчаткой, потемневшей от времени и непогоды, вели вниз к воде, где мачты кораблей качались на ледяных водах, напоминая чёрные иглы, воткнутые в серую кожу заледеневшей Северной Двины.

Я шёл, опустив голову, воротник поднят до самых глаз. Вместе с Семёном мы старались не выделяться, не смотреть по сторонам слишком пристально, не ускорять шаг быстрее толпы. Каждый встречный мог оказаться агентом внутренней разведки. Семён шёл рядом со мной, его рука лежала под шинелью, где подмышкой в кобуре лежал револьвер.

Торговые суда стояли у причалов, ощетинившись лебёдками и тросами. Грузчики в рваных тулупах таскали мешки и ящики, их крики сливались с визгом чаек и скрипом канатов. В порту царил неорганизованный хаос, и в этом хаосе можно было затеряться.

Я остановился у края причала, наблюдая за тем, как двое матросов чинят большую рыболовную сеть, перебрасываясь редкими словами. Они говорили на каком-то из скандинавских языков, и это был хороший знак, а буквы на их судне намекали на происхождение из Норвежского Королевства. Здесь их было не столь много, а потому уплыть мы должны были без особенных проблем, поскольку норвежские корабли досматривали не столь часто, как судна из других стран.

— Там. — Семён указал в сторону парохода этих матросов с облупившейся краской на борту. Название, выведенное чёрной краской, едва угадывалось: «Nordlys».

Мы двинулись к нему, стараясь не привлекать к вниманию. Возле трапа, ведущего на борт корабля, стоял мужчина и курил трубку, обильно выделяющую облака плотного синеватого дыма. Нас он заметил сразу и ждал, пока мы прибудем, почёсывая седые курчавые бакенбарды.

— Кто такие будете? — спросил мореход практически на чистом русском языке, поприветствовав нас салютом фуражкой.

— Сергей и Дмитрий. — представил я нас, после чего протянул ладонь мужчине, который сжал её так, будто руку сунули в гидравлические тиски. — Нам бы парочку билетов до Осло. Деньгами не обидим.

— В Осло? Без багажа? — капитан корабля прищурился, медленно обводя взглядом необычных пассажиров. Его толстые пальцы с застарелыми смоляными пятнами барабанили по столу в тесной каюте.

— Да, — коротко ответил я, хлопая по карману полушубка, стараясь смотреть только в глаза мужчины. — Срочные дела по торговому порядку.

Капитан фыркнул и ссыпал на пол пепел из трубки, после чего несколько раз ударил по трубке и спрятал его в широкий карман тёплого пальто. Он смотрел на нас как на идиотов, но отказывать не спешил.

— У вас вид далеко не купцов. — норвежец ткнул в мою сторону пальцем. — Ты ещё может и подойдёшь, но вот дружище твой больше на беглого каторжника походит.

Семён напрягся, его рука вновь оказалась под полами шинели. Я едва заметно качнул головой, стараясь успокоить своего товарища. Сейчас не стоило конфликтовать.

— Время меняется вместе с людьми. — спокойно сказал я, доставая из кармана кожаный кошелёк, наполненный купюрами — удалось обналичить часть моего счёта в одном из отделений столичного банка. — Нам важно попасть именно на этот рейс. Я готов заплатить по тройному тарифу, если ещё и едой нас на время путешествия обеспечите.

Капитан достал из кармана фляжку и сделал несколько быстрых глотков, рыкнув от удовольствия.

— Видите ли, господа… У меня судно хоть и не новенькое, но репутация белая, как снежные шапки Галлхёпиггена. А тут вдруг два русских без вещей, с глазами диких волков, загнанных в угол… Не люблю я подобных пассажиров — обычно с такими проблем не оберёшься.

Повисло тягостное молчание.

— Четверная оплата, — резко сказал Семён. — Наличными. Сейчас.

Капитан задумался, вертя кружку в руках. Взгляд скользил по потрёпанным, но дорогим моим сапогам.

— Чтоб черти вас побрали. — наконец пробурчал капитан. — Но у меня есть условие: в Осло — и сразу за борт. Никаких просьб, никаких жалоб. И если вас искать будут…

— То вы нас не видели. — быстро закончил я, вытягивая из кошелька несколько свежих хрустящих купюр.

— Каюта №3, в трюме. Не показывайтесь на палубе, пока не отойдём от берега. И если вы умрёте по дороге, то я выброшу вас за борт без церемоний и отпевания. Договорились?

— Договорились.

Когда мы уходили, я услышал тихое чертыханье норвежца:

— Чёртовы русские… То ли князь беглый, то ли чёрт знает кто. Лишь бы беды не принесли.

Три дня в трюме «Nordlys» слились в одно долгое, утомительное и удушливое забытье. Я лежал на жёстких досках, прислушиваясь к скрипу корпуса, к равномерному гулу стальной машины, к шагам и ругательствам матросов над головой. Качка была несильной — море встречало нас спокойно, лишь изредка перекидывая через палубу ледяные брызги. Семён спал сидя, прислонившись к бочке со смолой, дыхание его было ровным, но каким-то поверхностным, будто даже во сне он оставался настороже.