Чтение онлайн

Дряхлое, старое лицо, заскорузлое, морщинистое и уродливое, уставилось на из полутьмы.

— Выходи, гражданин, — приказал Кейд. — Я хочу взглянуть на тебя.

— Не могу, сэр, — скрипуче пропищало лицо старушечьим голосом. — Не могу. К моему стыду, моя дочь, ленивая неряха, бросила меня и моего брата здесь, внизу. Когда пришли военные, она так и заявила, что ни она сама, ни ее жирный боров–муженек не станут о нас заботиться. Им, видишь ли, своя жизнь дорога. А я не могу подняться к вам, сэр. К моему стыду, ноги у меня совсем не ходят.

Кейд нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Он сунул за пояс оружие, понимая, что никакой опасности нет. Да и какую опасность могла представлять собой старая развалюха грязная и вонючая.

— Тогда пусть твой брат подойдет ко мне, — бросил Кейд, скорее больше для собственного успокоения.

— Ах, сэр, — пищала старая карга, не закрывая морщинистый рот ни на мгновение. — Мой дорогой братец вряд ли теперь вообще когда-нибудь поднимется. Уж такое горе… И все моя ленивая неряха–дочь и ее жирный боров–муженек. все они виноваты: не оставили ему приличной пищи… а он у меня человек болезненный, желудок у него больной, ему надо кушать только ливерное мясо, а какое тут ливерное мясо… сами ведь понимаете… вот он и умер. А вы ведь Воин, правда?

Старая карга тарахтела без умолку, и Кейда уже начало это раздражать.

— Я — Оружейник, гражданка, из дивизиона Звезда Франции, — недовольно огрызнулся он. Ему не нравилась болтливость старухи и то, что она понизила его в звании. — А у тебя, как я понял, здесь и пища имеется? — спросил он, неожиданно почувствовав голод.

Уже прошло несколько часов с тех пор, как он ел последний раз. Прошло слишком много событий, во время боя он совершенно забыл о еде, а теперь вот при первом же упоминании вспомнил.

— Есть, сэр, правда, не слишком хорошая… не такая, какую кушал мой дорогой братец. У пища в бутылочках и коробочках… ну, сами знаете, а еще сладкие пирожки, — шамкала старуха разогревая аппетит. — Вы спуститесь ко мне, Воин?

Кейд нахмурился, но пропустил мимо ушей ее обращение. Хотелось есть, и он не видел ничего зазорного, если возьмет немного еды у этой гражданской. В конце концов, местное население должно поддерживать родной дивизион.

Он стал осторожно спускаться по полуистертым, крутым ступенькам, погружаясь в темноту Подвал был довольно большой, он вел вперед широким коридором, а потом сворачивал налево. Старуха шаркала рядом, освещая дорогу чадящей свечой. Кейд ожидал увидеть стол или кладовую, но тусклый свет выхватил из темноты лишь полуистлевшие останки мужчины, небрежно прислоненные к стене. Кейд с отвращением поморщился, ощутив трупный запах.

— Пожалуйста побыстрее, гражданка, — поторопил ее Кейд, видя, как старуха шарит рукой в складках юбки. — Я возьму пищу и поем наверху.

— О, сэр, это не такое скорое дело. Мне надо отпереть три замка у этой двери, — и старая карга махнула свечой в темноту, едва не загасив пламя. — У меня вся пища заперта… а вы же сами понимаете, руки у меня старческие, медлительные, едва двигаются, это вот у вас, как я посмотрю, у молодых, все делается быстро. Но если хотите, я могу дать вам немного выпить. А вы в самом деле Воин?

Кейд пропустил мимо ушей ее вопрос. Ему не терпелось взять еду и подняться наверх. В любую минуту могло поступить сообщение от Понтифекса, а он тут, в подвале, тратит время со старухой полоумной и назойливой,

Старая карга взяла с пола кувшин и принялась наливать в жестяную кружку сидр.

— А это у вас за поясом что, сэр? Оружие, да? — не переставала пищать она. — А это правда, что стоит им только коснуться человека, и он тут же сморщивается и обугливается?

Кейд молча кивнул, с трудом сдерживая раздражение. Она была стара и глупа, но собиралась накормить его.

— А правда, что обугленный мертвый гражданский ничем не отличается от обугленного Воина?

Ее болтовня зашла слишком далеко. Кейд развернулся и ударил ее тыльной стороной ладони по мягким, морщинистым губам. Старуха дернулась, сидр из кружки выплеснулся на пол. В углу рта появилась крошечная капелька крови. Старуха захихикала, отерев рот ладонью. Кажется, она даже не обиделась. Кейд снова почувствовал себя виноватым. Дух гордыни все-таки жил в нем. Ему не следовало обращать внимания на глупую болтовню старой бабки, да к тому же поддаваться гневу. Гнев — это грех. Оружейнику не подобает отдавать себя в руки этому унизительному чувству. Кейд перестал злиться на старуху, желая только одного, чтобы она поскорее открыла проклятую дверь, достала еду, а потом он уйдет.

Он почти автоматически взял из ее рук кружку с остатками сидра, а она снова принялась возиться с ключами, продолжая бормотать себе под нос:

— Я знаю, что это правда. Правда. Когда говоришь правду, всегда так получается. Я назвала своего зятя жирным боровом, и он ударил меня по губам. Я сказала дочери, что она нерадивая, ленивая дрянь, и она тоже ударила меня по губам. Это всегда так случается… когда говоришь правду.

Злость снова начинала закипать в душе Кейда. Ярость — это грех, уговаривал он себя. Оружейнику подобает держать себя в руках. Он залпом опрокинул в рот остатки сидра, вытер губы тыльной стороной ладони и взглянул на старуху. Та продолжала возиться с ключами. Теперь ее бормотание превратилось в нечто нечленораздельное. Кейд наклонился, чтобы поставить кружку на пол, но тут голова закружилась, и он рухнул, словно подкошенный.

Он сразу не сообразил, что произошло, и ужаснулся такому глупому и никчемному исходу. Он, Оружейник, умирает, отравленный старой болтливой идиоткой! Он потянулся было за оружием, но рука к его удивлению наткнулась на пустой пояс. Он поднял взгляд на старуху, она стояла рядом, довольно улыбаясь: растянутые губы обнажали черные пеньки сгнивших зубов. В скрюченных пальцах она держала оружие. Его оружие!

В какую-то долю секунды он ощутил, как постыдный ужас захлестывает сознание. Вот сейчас она выстрелит… Но нет, лучше умереть, пусть мучительно и позорно, но умереть, а не пережить собственное бесчестие и с этим страшным клеймом навсегда распрощаться с Орденом.

Но старуха и не собиралась стрелять. Она спрятала оружие за пояс длинной юбки и визгливо расхохоталась. Потом сорвалась с места и, приплясывая, поскакала по ступенькам: вверх–вниз, вверх–вниз…

— Я тебя обманула! — визжала она. — Я всех обманула! Я обманула свою неряху дочь и ее жирного муженька. Я и не хотела уходить с ними! — она остановилась, ее визгливый хохот превратился в отвратительное похрюкивание.

Она подошла к полуразложившемуся трупу, подхватила его и дюйм за дюймом потащила по лестнице. Все это Кейд видел, как в тумане. Перед глазами плавала мутная дымка. Ему хотелось вскочить и раздавить эту грязную тварь одним ударом. Но он не мог даже пошевелиться. Через секунду и сознание начало уплывать. Погружаясь во тьму, ему показалось, как морщинистое лицо мелькнуло у самого его носа.

— Мне нужен был Воин, сэр! — визгливый голос старухи плыл по пустому подвалу, эхом раскатываясь в воздухе. — Мне очень нужен был Воин. И теперь он у меня есть!

Ярость… ярость… она билась пульсирующей болью, завладевая всем его существом, вытесняя из сознания все остальные чувства и эмоции Ярость — это грех. Но вся его нелепая смерть была одним сплошным грехом.

Кейд тяжело вздохнул, не без горечи ощущая, что ему все еще хочется жить. Но его окутывала страшная тьма, непроглядная и неведомая, а тело было совершенно чужим, неподатливым и непослушным.