Чтение онлайн

Но это были не те, кого я ждал. Это был Майло. И слышал я не шепот, а тихие всхлипы.

Он сидел в конце класса на одной из парт, скрестив ноги, по щекам катились слезы. Мгновенно во мне смешались тревога и жгучая ярость — захотелось прикончить того, кто довел его до такого состояния.

Тревога победила. Я в один миг оказался рядом, взял его лицо в ладони.

— Малыш, что случилось?

Сомневаясь, что он может сейчас говорить, я вглядывался в его глаза. Новые слезы смачивали ресницы и прокладывали дорожки по щекам. Его пальцы мягко толкнули меня в живот, прямо в спрятанный под одеждой файл. Подавив инстинкт немедленно сгрести его в охапку, я убрал руки с его лица и оперся о парту по обе стороны от его бедер.

Он начал дрожаще жестикулировать:

«Я всё проебал».

Я невольно усмехнулся: конечно, Тацита уже научила его ругательствам.

— Прости, не ожидал от тебя мата, — извинился я, когда его лицо скривилось еще сильнее.

Он потянулся к блокноту и ручке на соседнем стуле. Я закусил губу, заставляя себя быть терпеливым и не вести себя как мудак. Тот, кто его обидел, заплатит.

Наконец он перевернул страницу. Сквозь пятна туши я прочитал:

«Это всё моя вина. Я пытался остановиться, прекратить это, но не могу. И теперь тебе и Таците будет больно. Мне не следовало позволять себе что-то чувствовать. Раньше это работало, не знаю, почему не работает сейчас».

Сердце забилось не в такт, ладони вспотели. Я заглянул в мысли Майло. В чем-то они вторили моим собственным, но я видел, что в его голове оживают старые травмы. Я и раньше догадывался, что он через многое прошел — уж слишком он бывал подавленным. Его молчание — не физический дефект, а что-то, тянущееся из прошлого.

— О, малыш. Не думаю, что кто-то из нас представлял, во что это выльется. Я уж точно не предвидел, что вмешаются чувства. — Я положил руку ему на бедро и мягко погладил через ткань джоггеров. — Но я не жалею. Я серьезно говорил ночью… или утром. Время тут совсем сбоит. Я хочу сказать, что в этом нет твоей вины. И мне стоило прояснить это раньше: мои чувства к тебе не привязаны к моим чувствам к Таците.

Он наклонил голову, выискивая ложь. Но он выглядел скорее напуганным тем, что не нашел её.

— Что бы ни случилось с ней, я хочу быть с тобой. Если ты этого хочешь, конечно, — попытался я его успокоить.

Он снова взялся за блокнот:

«Ты меня не хочешь. Ты не можешь меня хотеть».

— Не смей говорить мне, чего я хочу, — отрезал я сурово. Не знаю, идет ли это от глубокой неуверенности или от чего-то еще, но я не потерплю таких мыслей. Он может говорить что угодно, но он не властен над моими чувствами.

— Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, Майло. Но я не собираюсь игнорировать то, что происходит у меня в груди. Я хочу, чтобы ты был моим. Я уже твой.

Его глаза расширились. Не давая ему возможности возразить, я обхватил его шею сзади и притянул к себе, пока наши губы не встретились.

Сначала я целовал его нежно. Это не было похотью. Это было актом обладания. Я хотел показать, что мои чувства — это не просто секс, а каждое прикосновение — это способ показать, как сильно я в него проваливаюсь.

Губы на вкус были солеными от слез, но теплыми и мягкими. Он не углублял поцелуй, но и не сопротивлялся. Облизнув его пухлую нижнюю губу, которую он слишком часто кусает, я попросил разрешения войти глубже. В ответ он наклонил голову, ища своим языком мой.

В груди рвануло. Это были не бабочки, это были, блядь, фейерверки. Земля ушла из-под ног. Я не лгал: хочет Тацита в этом участвовать или нет, я хочу его. Я сожгу свое одиночество и приму эту новую версию себя. Все, с кем я был раньше — для фана или по привычке, — блекнут по сравнению с ним. У меня появился новый центр гравитации, и это человек, который сейчас сплетается со мной языком.

Мы прервали поцелуй, когда оба начали задыхаться. Я прижался лбом к его лбу, позволяя нашему дыханию смешиваться в этом маленьком пузыре. Его пальцы снова коснулись моего живота, лоб нахмурился — он почувствовал картонную папку под форменным топом вместо кожи.

Он отстранился и беззвучно выдохнул: «Что?».

— Нам пора сваливать отсюда, — сказал я, собирая наши вещи и закидывая обе сумки на плечо. — Идем ко мне, я всё покажу.

***

Майло просиял, как ребенок на Рождество, когда я показал ему добычу. Он тут же принялся вытаскивать листы и наносить новую информацию на сеть связей на стене.

Я извинился за то, что игнорировал его весь день, и болтал о всякой чепухе, пока он работал. Он показывал мне отдельные абзацы, и мы вместе разбирали их, подгоняя кусочки пазла к нашим теориям. У нас появилось пара действительно сильных зацепок.

Казалось, он ожил, получив возможность продвинуться в задании. Его лицо было более живым, чем когда-либо. Он использовал смесь жестов и записей, чтобы участвовать в моей болтовне. А еще в процессе работы он умудрился произнести несколько слов.

Это были всего лишь «да» или «нет», но каждый раз, когда я слышал его голос, у меня мозги плавились.

А еще мы довели друг друга до разрядки в самом чувственном раунде фроттинга в моей жизни. Потом, когда мы принимали душ, он позволил мне немного поиграть с его задницей, и я помог ему кончить второй раз, когда он снова мгновенно возбудился. Денек складывался просто охеренно.

Мы, уже чистые и одетые, сидели на кровати, когда в дверь постучали. Был уже вечер, и я как раз собирался предложить сходить в столовую. Открыв дверь на щелку, я увидел Тациту.

— Майло у тебя?

С ней была Сеффи, но всё мое внимание было приковано к женщине, которая вознамерилась разбить мне сердце. Волосы распущены, разноцветные пряди создают яркий ореол вокруг лица. Она выглядела обеспокоенной, и у меня не хватило духу поиздеваться над ней — я сам места себе не нахожу, когда не знаю, где они оба.

— Да, здесь. Мы работаем над игрой.

— Можно войти? — спросила она почти нерешительно.

— Мы принесли еду, — добавила Сеффи, поднимая пакет с чем-то похожим на навынос.

Я распахнул дверь, пропуская их и сжав челюсти. Я не хотел видеть Тациту, если она пришла создавать новые проблемы, но в то же время не мог ей отказать — тело так и вспыхивало при виде неё.

Я прошел вперед и демонстративно уселся на кровать рядом с Майло, буквально «запирая» его в углу у изголовья. Тацита села на кровать напротив.

— Вы оба не пришли на ужин, — констатировала она.

— Мы были заняты, — ответил я, по-хозяйски закинув руку за спину Майло. Я знал, что она заметит этот жест. В её карих глазах что-то мелькнуло. Ревность? Похоть? Не уверен. Но, признаться честно, мне было приятно видеть в ней тень сожаления.