Чтение онлайн

У него хватает ума встать. Но на этом интеллект заканчивается: придурок решает нанести удар первым.

Я легко уклоняюсь, перехватывая его предплечье. Движением, которое я могу выполнить во сне, я впечатываю его в стену: лицо в кирпич, рука заломлена за спину.

— Это была ошибка, — рычу я; пантера ворочается под самой кожей.

Я выбиваю его ногу, лишая равновесия, и хватаюсь за мизинец прижатой руки. Без малейшего сожаления я дергаю его назад. Кость ломается с громким хрустом, который тут же тонет в крике боли.

— А теперь попробуем еще раз, — шепчу я ему в ухо. — Есть реальные доказательства, что убийца — Тридцать Девятый? Или он просто хвастливый выскочка, который любит лазить там, где не просят?

— Вы заметили, что из его команды никто не погиб? — Шестьдесят Второй тяжело дышит, безуспешно пытаясь оттолкнуться от стены свободной рукой. Он пытается ударить меня локтем в бок, но с такого угла удар выходит слабым.

— Его команда не единственная, что осталась в полном составе. Ты просто хватаешься за соломинку, не так ли?

Следом я ломаю безымянный палец. Он орет, колени подкашиваются, и мне приходится удерживать его вес.

— Пошел ты, — выплевывает он; кровь пачкает стену. Видимо, прикусил щеку или язык.

— Знаешь, Шестьдесят Второй, ты первый, кто реально назвал имя другого участника. За это я должен тебя похвалить. — Он бледнеет, будто чувствует, что я скажу дальше. — Остальные молчали как рыбы, несмотря на переломанные кости.

Я хочу ответов, но ненавижу стукачей. И ясно, что на Уайатта у него ничего конкретного нет.

Хруст. Минус еще один палец.

— А как насчет той бабы, с которой он вечно таскается? — хрипит он.

Я смеюсь. Он определенно ищет не там.

Хруст.

— Надо же, пальцы закончились, — издеваюсь я, перехватывая его большой палец.

— Может, я ошибся! — В воздухе разливается отчаяние, смешиваясь с металлическим запахом крови.

— Говори.

— Уайатт еще с тем парнем трется, Девятнадцатым. Вечно эти тихони оказываются самыми опасными, а?

— Я слушаю.

— Может, он использует Уайатта, чтобы открывать двери, а сам убивает.

Я прокручиваю в голове то, что знаю о Девятнадцатом — третьем мужчине в гареме, который собирает Тацита.

У него определенно хватает маркеров серийного убийцы. Хреновое детство, проблемы с привязанностью (уверен, он никогда не был у психолога), его швыряли из рук в руки, пока он не оказался в одном из худших приютов человеческого мира. То, что там с ним вытворяли, шокировало даже меня — а я, на минуточку, пытаю души в худшем месте любого из миров.

И всё же его выбрали для игр не потому, что он убийца. Возможно, на нем и есть кровь, но Аида привлекли его хакерские навыки.

— Мне надоели твои догадки, Шестьдесят Второй.

Я ломаю ему большой палец, а заодно, сжимая запястье, дроблю несколько костей в суставе.

— Надеюсь, ты не правша, — иронизирую я, прекрасно зная, что он правша.

Оттолкнув его, я отступаю и смотрю, как он сползает на пол. Лицо в слезах, слюнях и крови. Он прижимается спиной к стене, баюкая искалеченную руку.

— Ты гребаный садист, — выплевывает он.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю.

— Ты ничего не знаешь. Очередная пустая трата времени.

Оставив его скулить на полу, я выхожу из камеры. Пока я проверяю засов, из противоположной двери выходит Таррон. В его глазах горит тот же звериный блеск, который, я уверен, отражается и в моих.

— Есть удача? — спрашиваю я.

— Глухо. Эти ребята строят из себя святых больше, чем кажется. Если убийца здесь, то он чертовски хороший актер. А у тебя?

— Последний начал сыпать именами еще до того, как я к нему прикоснулся, но остальные молчали до потери сознания.

— Есть имена, которые стоит проверить?

— Нет, он нес чушь, ничего дельного.

— Ну и что дальше? Мы же их всех допросили.

— Пусть Доминик подлатает их. Вернем их на одну ночь в свои кровати, а потом начнем по новой.

Я направляюсь к лестнице. Таррон следует за мной.

— Зачем выпускать?

— Если убийца среди них, он решит, что выкрутился. Мы выпустим их и установим плотное наблюдение. Уверен, если преступник в одной из камер, он будет в ярости от того, что его отделали. Он захочет доказать себе, что он всё еще «крутая шишка».

— Хочешь спровоцировать новое убийство?

— Именно. И на этот раз мы будем смотреть.

Мы доходим до офиса. Несмотря на желание смыть кровь, я иду в общий зал, чтобы проверить отчет Зафиры — она сейчас старшая на дежурстве.

— Глухо? — Она поднимает взгляд.

— К сожалению.

— Черт. Обыск комнат тоже ничего не дал. Где бы он ни прятал оружие, делает он это чертовски умело. — Её ноздри раздуваются, температура в комнате на миг подскакивает — её дракон рвется наружу.

Персонал на взводе не меньше моего: какой-то человек умудряется водить нас за нос.

— Мы его поймаем, — заявляю я. — Можешь выделить по одному охраннику на каждого подозреваемого? Мне нужен надзор двадцать четыре на семь.

— Мы их выпускаем? — Она удивлена не меньше Таррона.

Я излагаю план и оставляю Зафиру заниматься перераспределением команды.

— Я в душ и вздремну, пока не началась ночная смена. Хочу проинструктировать офицеров перед выходом.

— Понял, босс, — кричит мне вслед Таррон.

Добравшись до комнаты, я раздеваюсь и иду в ванную. Вечер уже вступил в свои права, и больше всего на свете мне хочется найти Тациту и просто свернуться рядом с ней. Образы того, как она гладит меня в форме пантеры, наполняют меня почти физической болью от желания. Я никогда не позволял никому тискать себя в облике кота — разве что родителям в детстве, — но теперь эта мысль не дает покоя.

Горячая вода смывает усталость и красные пятна с кожи. Мысли возвращаются к Таците. Увижу ли я её сегодня? Наверняка она захочет узнать новости, но она не может сбегать постоянно — нужно соблюдать осторожность, чтобы не раскрыться.