Чтение онлайн

— Ты странный.

— Все мы по-своему странные, Андреа.

— Что мне с этого?

— Ты будешь жить, — он замолк, а я возмущенно ахнула. — Будешь под защитой клана и, самое главное, моей защитой.

— Я все никак не пойму, что ты задумал… — Я приложила палец к губам, ощущая пристальный взгляд мужчины.

— Я хочу устроить переворот. Риск велик, а вероятность одержать победу ничтожно мала. Поэтому мне нужно терпение и свои люди в клане. Таких у меня не осталось. Даже мой братец последнее время отдалился от меня.

— Вы были близки? — Мой интерес пересилил инстинкт самосохранения. Мне захотелось узнать его получше, тем более если я решилась стать для него кем-то вроде друга.

— А ты любопытная. — Он тихо рассмеялся и откинулся на спину, заваливаясь на небольшие подушки в углу дивана. Его веки опустились и голос стал тихим и глубоким. — Спасибо, что выслушала, Андреа.

Он в тот же миг уснул. Пока мужчина мирно посапывал, я поднялась, достала из шкафа плед и накрыла им Стефано. Это был второй раз за сутки, когда я заботилась о сне этого человека. Раньше я грезила мыслями о его горячем теле в моей кровати, но сейчас, глядя на его безмятежное спящее тело у себя дома, мне просто хотелось о нем позаботиться. Былого влечения, неутолимого желания и жара по телу не было — испарилось в тот же миг, когда его намазанные кремом руки коснулись дверной ручки нашего дома, когда я услышала из его уст не самые приятные слова и когда он подмигивал незнакомым мне мужчинам.

— Александро, — бормотал во сне он. Я ухмыльнулась, невзначай представив, какие сны могут сниться пьяному человеку. Я уже выходила из гостиной, как услышала свое имя. — Андреа, мне жаль… — Я прислушалась, но кроме имени своего брата он больше ничего не сказал. Невнятное бормотание и тихое сопение снова воцарилось в комнате.

Мурашки побежали по моему телу. Сочетание наших имен с Луиджи в одном предложении были несопоставимы. Я — молодая девушка, чужая, по законам мафии, и он — капо Парижа, убийца. Добравшись до кровати, я рухнула на нее, расставив руки в разные стороны. Я уже забыла о том, что делю этот дом сегодня с мужчиной. Моими мыслями снова завладел брат моего жениха. Я снова видела его улыбку, когда он смотрел на жену, видела её руки на шее и плечах Луи, и неосознанно сжимала кулаки с такой силой, что на ладонях появлялись полумесяцы. А потом снова вспомнила его поцелуй. Пьяный и горячий. Одновременно желанный и устрашающий. Смесь страха и желания бушевали во мне, и я не знала, чего хочу больше: чтобы он прикоснулся еще ко мне или чтобы никогда не прикасался. Мое влечение к нему пугало меня, но еще больше меня пугала его натура.

Я проснулась в вечернем платье, обнимая одну из своих многочисленных подушек. Вчерашний макияж растекся по моему лицу, создавая эффект панды. Я села и потерла затылок, чувствуя ноющую боль в затылочной части головы — последствия выпитого мною на свадебном вечере дали о себе знать.

Снизу доносился какой-то шум, и я, приведя себя в порядок, приняв душ и умывшись, спустилась на звук. Из кухни доносилась музыка по радио. “Diamonds” Рианны неслась в воздухе, доходя до моих ушей и блаженно растекаясь по телу.

Когда я зашла на кухню, я увидела растрепанного полуголого мужчину: Стефано стоял около плиты, слегка пританцовывая и переворачивая оладушки на сковороде. Он был расслаблен и совсем отличался от того мужчины, которого я знала. Даже будучи совсем другим человеком, неправильным, он оставался жестоким и навевающим страх. Даже если он и был против этого, даже если отрицал это в себе и пытался доказать окружающим. Он вырос в жестокости, от этого никуда не деться.

— Оладьи — зло, — подтрунивала я над мужчиной. Он обернулся ко мне через плечо и лениво улыбнулся. — Не так ли ты мне говорил после завтрака?

— Мои оладьи — услада, Андреа. Никакого сахара и масла, только натуральные и низко калорийные продукты. Садись, попробуй, — он поставил тарелку на кухонный островок и налил мне кофе из кофе машины.

— Спасибо. — Я откусила немного от завтрака и блаженно застонала. — Господи, — Он наблюдал за мной и благоговейно ухмылялся. — Ты — бог!

— Да, Алехандро тоже так говорит. — Я скривилась от отвращения, укоризненно смотря на соседа. — Прости, что испортил аппетит.

— Держи свои гейские фразочки при себе, — я пригрозила ему вилкой и снова откусила немного. Они были сладкими и нежными, почти тут же растворялись во рту. За такие завтраки я могла бы ему простить оскорбления и угрозы. — Это твои извинения?

Он нахмурился и выпалил:

— Это мой завтрак. А извинения я принес тебе вчера. Или мне до конца жизни теперь ползать у тебя в ногах?

— А Россини разве падают к чьим-то ногам?

В голове всплыла картинка, как Луи стоит на коленях перед Элизабет — его женой, как целует её ноги, бедра, поднимаясь все выше и выше. Потом сменяется фантазией — Луи просит прощения, снова стоя на коленях, но уже передо мной. Он извиняется за прошлую ночь, за то, что насильно поцеловал меня, что касался меня, желал против моей воли.

Я посмотрела на Стефано и увидела странные веселые огоньки в его глазах. Он словно знал, о чем я думала, и боюсь предположить, что он знал, кто мне представился в фантазиях. Мужчина расслабленно попивал свое кофе, положил немного оладушек себе в тарелку и принялся завтракать. Я наблюдала за ним молча, следя за каждым движением своего гостя, вспоминая наш вчерашний разговор. Заметив мой пристальный взгляд, Стефано изогнул свою черную бровь и, прожевав, спросил:

— Что ты так смотришь на меня?

— Что ты задумал сделать?

Он усмехнулся. Единственный раз, когда я по-настоящему разглядела правдивые эмоции на лице мужчины, было в клубе, когда он был пьян. Сейчас же его лицо напоминало непроницаемую маску.

— Я же тебе вчера сказал.

Я насупилась. Положив вилку в тарелку, я уперлась локтями на стол и чуть ближе наклонилась к нему.

— Что. Ты. Собираешься. Сделать? — Каждое слово я отчеканила так, чтобы до него точно дошла моя мысль. Но мужчина наклонился так же ко мне, копируя моё положение рук.

— Я. Тебе. Вчера. Все. Сказал. — Спародировав меня, он тут же откинулся на спинку стула и вновь уделил внимание своему завтраку. — Сегодня я снова уезжаю в Вашингтон. Дата свадьбы назначена: 20 июля. Можешь начинать подготовку.

— 20 июля? В мой день рождения?

— Разве не прекрасная дата? — Его язвительный тон разжигал во мне пожар злости. — К тому же, это твой отец настоял на этой дате.

Плечи поникли, и я устремила взгляд в пол. Мой день рождения — праздник, на котором я купалась в любви обоих своих родителей. Один день, когда мама не ненавидела моего отца, а отец не исчезал в своем кабинете. Один день, когда я могла увидеть искреннюю радость и любовь в глазах матери. Один день, когда все их дела становились неважными, а важностью была я. Один день, когда я была по-настоящему счастлива.

— Он не мог так со мной поступить. — Слезы обжигали мои глаза и я, часто моргая, старалась смахнуть их.

— Вот я смотрю на тебя и удивляюсь: ты не раз обожглась об огонь, но все равно суешь туда свои пальцы. Зачем?

— Потому что это был единственны день. Он был неприкасаемый.

— В мой день рождения мама всегда готовила бисквитный торт, усыпанный мармеладками. Множество мишек и змеек на взбитых сливках. Когда день рождения был у Луи мама готовила ему вишневый пирог, потому что этот чудак за вишню душу продать готов. Отец нас крепко с утра обнимал, поздравлял и исчезал до самой поздней ночи. Это было лучшее, что он мог для нас сделать. Вскоре, когда моему брату исполнилось одиннадцать, отец стал брать его с собой и вводить в курс дела мафии. К тринадцати годам он уже успел убить двух человек, зарезав их ножом.