Чтение онлайн

Моя злость и обида на отца приутихли. Я, раскрыв рот, слушала рассказ Стефано, понемногу понимая их природу. Лицо мужчины стало жестче. Он задумчиво тер гладковыбритый подбородок, смотря на абстрактную картину перед собой.

— Он делал это не потому что был вынужден, а потому что отец попросил. Не приказал, Андреа, а попросил. Когда же мой возраст достиг нужного, отец и меня стал с собой брать. Только он никогда не просил меня. Он приказывал. А знаешь почему?

— Почему? — Хрипло, почти шепотом, спросила я.

— Потому что он знал, что я не убью по собственной воле. А еще он знал, что я его боюсь. Боялся, по крайней мере.

— А сейчас?

— Андреа, посмотри на меня. — Она руками указал на себя и усмехнулся. Мои глаза прошлись по его телу, останавливаясь на рельефных мышцах. — Я сильнее него и выше. Пусть его весовая категория выше моей, но у меня, — он наигранно подвигал мышцами, и я на мгновение забыла наш разговор, — один тестостерон.

Я рассмеялась его реплике. Наблюдая за расслабленным мужчиной, я тое дело ловила себя на мысли, что мне комфортно с ним. Он не был сейчас жестоким и отчаянным мужчиной, который предстал передо мной в клубе. Он был таким уютным, что мне хотелось укрыться в его объятиях, как холодными вечерами укрывалась пушистым пледом. Мне было хорошо рядом с ним.

Позавтракав, мы убрали посуду и позднее Стефано покинул меня, оставив невесомый поцелуй на моей коже. Мой лоб до сих пор чувствовал теплые губы мужчины. Он был искренним, и я поверила ему. Может, у нас все-таки получится стать друзьями?

Родители должны были прилететь домой только к вечеру — весь день был в моем распоряжении. Я открыла свой лептоп и наткнулась на множество писем от моего тренера по фехтованию из Америки и инструктора Милана по верховой езде. Тоска окутала меня с новой силой — я скучала по своей шпаге, по твоему белоснежному костюму и поединкам. Мне нравилось выплескивать свой гнев на тренировках, изматывая себя, ускоряясь все больше и больше во время схватки. Я была лучшей из лучших в Нью-Йорке, но, когда мы переехали в Милан, я попросту забыла про свою страсть к холодному оружию.

Правда, свою любовь к лошадям я перевезла вместе с собой и в Италию. Моя своенравная, но в тоже время ласковая голландская теплокровная Хрум-Хрум. Мне стоило больших усилий и немалых папиных денег, чтобы отбить её у хозяина ипподрома Америки и перевезти ее сюда.

С момента нашего знакомства с семьей Россини, а в последствии и помолвки со Стефано, я не находила в себе силы, увидеться с Хрум-Хрум. Я скучала по ней, и была уверена, что моя теплокровная тоже не находит себе место без меня. Открыв письмо от инструктора, я увидела по-деловому написанное сообщение:

Уважаемая Андреа,

Пишу Вам с целью сообщить, что наши услуги по предоставлению Вам места в стойле для лошади, а также время для тренировок, прекращены в связи с тем, что на наш счет больше семи месяцев не поступают арендные платежи.

Предупреждаю Вас, если Вы не заберете в течении двух недель вашу голландскую теплокровную, её передадут в приют для животных, где в последствии Вы сможете её забрать.

С Уважением, Ваш тренер

Бернардо Ла-Джуно».

В горле пересохло. Я посмотрела на дату письма и ужаснулась: прошло около двух месяцев. Руки судорожно стали искать мобильный, и, найдя его, я набрала уже забытый номер тренера. Длинные гудки казались мне вечностью.

— Андреа? — Настороженный голос послышался на той стороне. Я всхлипнула, удивившись, как не заметила, что плачу. — Алло, Андреа?

— Бернардо, привет. — Еле выдавила я из себя. Слова давались мне трудно из-за нехватки воздуха и постоянных всхлипов. — Что с Хрум-Хрум?

— Её передали в приют Святого Марка. Мне жаль, Андреа, но мое руководство не могло позволить мне держать так долго её. Что произошло?

— Я не знаю. Разве папа не переводил вам деньги?

— Мы делали запрос твоему отцу, но он отказал нам в платеже. Мне жаль, Андреа. Очень жаль.

— Когда? — Осипшим голос спросила я. — Когда это все случилось?

— Твой отец отказал нам зимой. Мы еще прождали какое-то время (я уговорил хозяина), но больше ждать мы не могли.

— Что с ней сейчас?

— Она в приюте, и о ней хорошо заботятся. На нее нашлись покупатели, и в скором времени купят её.

— Как?! Это же моя Хрум-Хрум!

Слезы снова хлынули из моих глаз, и я осела на пол, возле кровати, зажав в кулак покрывало. Как я могла дать безответственно относится к моей лошади? Как я могла забыть про нее? Про свою привязанность? Про свою задиристую красавицу?

— Я скину номер приюта. Поезжай туда, может, успеешь еще.

Я повесила трубку и в голос заплакала. Кулаки больно били по паркету, а лицо искривилось в болезненной гримасе. Я так сильно увлеклась своей обидой на отца, своим отчаянием из-за свадьбы со Стефано, там сильно лелеяла свои чувства, что напрочь позабыла про нее. Я бросила её. Бросила единственное живое существо, которое никогда бы не предало меня.

Спустя несколько часов меня на полу, скрученную и тихо хныкающую, нашел Хосе. Он тихо подошел ко мне, склонился и нежно погладил по голове. Когда я подняла свои заплаканные глаза на него, он осторожно поднял меня, а после сразу подхватил на руки и усадил на кровать. Матрас под нами промялся. Я почувствовала терпкий аромат его духов.

Его лицо было непроницаемым. Глаза бегло осматривали меня, и не найдя ничего, он только обнял, прижимая крепко к своему телу. Хосе молчал. Поцеловав меня в макушку, он резко вскочил с кровати и скрылся из комнаты, оставив меня смотреть ему вслед глазами, полными растерянности.

Я рухнула на спину, но услышав шаги, снова выпрямилась и уставилась на дверной проем. Когда фигура мужчины показалась в дверях, мое сердце пропустило один удар. Трепет захватил мое тело, и я не смогла сдержать улыбку. Хосе нес в руках мое любимое вишневое мороженое. Увидев на моем лице вымученную улыбку, он невинно пожал плечами и протянул мне ведерко.

— Ты уехала так внезапно с этим мультистайлером, и я подумал, что он тебя обидел.

Я издала сдавленный смешок и вскинула брови.

— Мультистайлером?

Он закатил глаза и по-доброму усмехнулся.

— Моника завела себе новое хобби: смотреть по утрам ролики с прическами. Я это слово раз двести за одно утро слышу.

Я расхохоталась, а мужчина подхватил мой смех. Мороженое в упаковке таяло, но мы не обращали на это внимание. Я почувствовала тот самый незаменимый уют родного дома.

— Так, он тебя обидел чем-то?

— Нет, — я замотала головой, — нет, все хорошо. Нам нужно было поговорить. Прости, что заставила беспокоиться.

— А почему тогда ты плачешь?

— Хрум-Хрум передали в приют. Я звонила Бернардо, он сказал, что отец перестал платить за аренду и мою лошадь больше держать не могут.

Руки Хосе обвили меня, прижимая к его мощной груди. Я оказалась в кольце его рук и была маленький крошкой по сравнению с таким мужчиной. Он прижал мою голову к себе и нежно гладил её, без слов выражая свои соболезнования. Горло снова засаднило, но я держала боль в себе: столько часов плакать по своей теплокровной было достаточным промежутком времени для самобичевания. Отец всегда меня учил, что нужно давать своим эмоциям время. Определенный промежуток времени, когда ты можешь плакать, кричать, бить посуду, но потом ты должна брать себя в руки и решать эту проблему. Хосе это знал, поэтому он просто молча утешал меня.