Чтение онлайн

— Почему ты опоздал, она же ждала тебя в семь?

— Да, в восемь начиналась концертная программа. Сказал, что очищал пальто от краски.

Он ещё не получил Гелькин подарок!

Борис усмехнулся. А Редик заметил:

— Понятно, не хотел, чтобы она затащила тебя в номер… Ну, а после?

— После посмотрели концерт, встретили Новый год. Я вручил ей подарок, а она… сказала, что её подарок в номере, — скучно рассказывал Петя.

Борис с Сергеем не удержались, чтобы переглянуться.

— И что же было в номере? — спросил Редик, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал двусмысленно.

— Подождите, когда я сказал про краску, Майя пожаловалась, что Ангелина вывела из строя троих её подручных, водителя и их электронику.

Егор изумлённо усмехнулся, а Редик заскрежетал зубами и язвительно обратился к Борису:

— Может, я был не так уж не прав, угрожая нашей партизанке?

Полетаев проигнорировал его вопрос и поинтересовался у Пети:

— Майя не говорила, что предпримет по этому поводу?

— Я понял из её фраз, что теперь она будет начеку. Она не уточняла, но сказала, что «знает, что ей теперь делать».

— Что это означает? — спросил за Бориса Редик, но никто ему не ответил.

— Она проговорилась в сердцах, что зря платит всей журналистской братии, раз они ничего до сих пор не смогли сделать с Ангелиной, что придётся с помощью Виктора надавить на полицию, чтобы возобновили расследование.

— Но она не это имела в виду, когда говорила, что знает, что ей теперь делать? — спросил Борис.

— По-моему, нет, — подтвердил Петя.

— И вы не представляете, что означает эта угроза?

— Нет, — заколебался парень. — Вы считаете это угрозой? Но это может означать усиление защиты или… лучшую конспирацию…

— … или какой-то изощрённый способ мести.

— Она обещала не трогать Гельку! — возмутился Петя. Егор фыркнул, а Редик воскликнул:

— Мы не о том говорим! При чём здесь наша Ангелиночка? Давайте по существу. Что ты узнал?

— Майя рассержена — что-то не заладилось в детских центрах.

Учитель злорадно захихикал.

— Она узнала, что все антифидерские распоряжения подписаны лично губернатором. Но пока не разобралась, по его личной инициативе или их продвигает кто-то из его окружения, пользуясь влиянием на губернатора.

— Она слишком близко, — озабоченно пробормотал Редик. — Надо действовать быстро. Ты узнал что-то из того, что меня интересует?

— Да, уже позже, в номере, Майя проговорилась, что босс ждал её появления с известием об успехе в Лондоне, но вот уже несколько дней, как он перебрался к себе в Порт-о-Пренс.

— Гаити? — живо воскликнул Учитель и заходил взад-вперёд, лихорадочно потирая руки. — Горячо! Очень горячо!

— Нам нужно имя, — напомнил Борис. — Только так можно будет выявить, на какое государство он действительно нацелился, и кто поддерживает его в Конгрессе.

— Имя…имя… — умоляюще пробормотал Учитель, останавливаясь перед Петей.

— Я не знаю, — спокойно ответил тот, — но я нашёл у Майи фотографию и переснял на телефон.

— Эх! Надо было снабдить тебя шпионской аппаратурой! — вскричал Редик, жадно выхватывая телефон из рук парня.

— Не стоит, — возразил Борис. — И это было рискованно. Фото в телефоне никак не защищено. Майя могла проверить его телефон.

— Она была занята, — ответил Петя, и Полетаев оценивающе взглянул на него. Редик передал ему телефон и, между прочим, спросил:

— Ты всё-таки переспал с ней?

— Это не ваше дело, — ответил Петя, и у Гельки внутри всё скрутилось. Она ещё успела увидеть мельком глазами Егора размытое фото, на котором красовалась Майя в компании с Белым, рослым симпатичным мулатом и темноволосым серьёзным типом с бледным лицом и бородкой-эспаньолкой, снятое за белеющим под пальмами столиком, как ей пришлось снова бежать по коридору.

После обеда Ангелина постаралась выбраться из постели и привести себя в порядок. Ей не хотелось, чтобы Егор, узнав о её недомогании, из лучших побуждений выдал её местонахождения Борису. Тогда пришлось бы бежать неизвестно куда. Теперь она могла думать только или о своей предполагаемой беременности, или об измене Пети. Он ей так и не позвонил, и она терзалась до вечера, рассеяно вставляя в разговор с окружившими её заботой людьми редкие фразы.

Время тянулось для Гельки тягостно медленно. Её запал угас, подкошенный недомоганием и предостережениями Егора, и деятельная натура оказалась в кризисе бездействия. Пили чай из подаренных Гелькой чашек. Станислав несколько раз пытался вызвать Ангелину на откровенный разговор, но, легко расставшись с историей о спасении его сестры, другие темы девочка трогать не решалась, не зная, что можно, а что нельзя ему говорить.

Тогда он насел на Егора, но того можно было пытать, он всё равно не сказал бы больше, чем пожелал сообщить вчера, а когда понял, что Станислав настроен слишком серьёзно, отгородился невестой, заявив ей, что «Стас желает кровавых подробностей».

Александра, в отличие от Егора, лучше поняла подоплеку братового интереса к Ангелине и постаралась убедить его оказывать девочке больше внимания без психологических тестов и опросов. Станислав был захвачен и поражён не столько невероятными способностями Ангелины, сколько той стойкостью, с которой она переносила выпавшие испытания, оставаясь при этом чистой душой. По крайней мере, так он для себя объяснял свой интерес к девушке.

Утром, отправляясь с Александрой в поликлинику, Гелька чувствовала себя преотвратно. Всё было не так. Как в кошмарном сне, вместо мгновенного полёта над городом — часовая тряска в забитых маршрутках, с тошнотворными запахами преющих шуб и послепраздничного перегара. Гелька с трудом удерживалась, чтобы инстинктивно не инвертировать, спасаясь от смрада и тошноты.

Замученная, к собственной поликлинике она подходила, держа где-то «на задах» опасение перед возможной встречей с Полетаевым, и ощущая тупую усталость перед предстоящей процедурой и неизбежной очередью.