Чтение онлайн

— Чш-ш-ш, — мама положила тёплую ладонь ей на лоб, — спи, дорогая, завтра всё пройдёт.

— Угу, я хочу на день рождения к Ларисе. — Геля отвернулась к стене.

В дверном проёме маячила, не решающаяся зайти, Янка.

На следующее утро Ангелина проснулась очень рано: часы на тумбочке показывали только начало шестого. На стуле уютно мурлыкал Злыдень.

— Киска. — Гелька запустила руку в тёплую кошачью шерсть. Кот вздрогнул, но замурлыкал сильнее. — Киска…

Она схватилась за край кровати и с трудом села в постели. Тапочек рядом с кроватью нащупать не удалось, а заглядывать под кровать было выше её сил.

Прошлёпав босыми ногами до двери, она схватилась за косяк, чтобы передохнуть. Затем, пошатываясь, по стеночке, добралась до зеркала в ванной. Конечно, зеркало было и в прихожей, и на дверце шкафа в её же комнате, но она привыкла сверять своё самочувствие с внешним видом именно у этого зеркала.

Она уже была уверена, что загадочно, необъяснимо изменилась. Её кошмары в бреду намертво связали чердак и "нечто", там обитающее, с неведомой магией, превратившей обычные вещи и даже её близких в непонятные электрические явления.

Гельке было тревожно и любопытно: высветившиеся ей, скрытые свойства обычных предметов, словно добавляли цельности той картине мира, которую позволяли воспринимать обычные пять человеческих чувств.

Опершись на раковину умывальника и тяжело дыша, она решилась, наконец, поднять глаза к зеркалу. Дыхание у неё перехватило. Это была она и… не

она: её лицо, странно белое и похудевшее, волосы, ставшие ярче и как будто

искрящиеся, но самое главное — глаза: странно пристальный горящий взгляд, который тяжело было выдержать даже ей самой, но от которого невозможно было оторваться.

Чтобы унять нервную дрожь, Гелька иронично хмыкнула: "Воспламеняющая взглядом", и поплелась к себе в комнату досыпать, бормоча по дороге:

— Спасибо, что глаза не светятся… Возьму и пойду завтра в школу.

Словно попытка жить, как ни в чём не бывало, давала ей перевес над невидимым врагом, решившим её уморить.

Никуда, конечно, на следующий день она не пошла, тем более, что настало

воскресенье, но смогла выйти к завтраку, чем очень порадовала родителей.

Правда, маме, забросившей работу из-за её болезни, нужно было обязательно отлучиться — её ждала постоянная клиентка, с которой Нина Михайловна договорилась о встрече ещё накануне, рассчитывая на папу и его выходной.

Аркадию Петровичу же до смерти хотелось вырваться в свою лабораторию, где почти без его участия уже вторую неделю крутился интереснейший, по его словам, физический эксперимент. Поэтому родители, удовлетворённые состоянием "больной", взяли с её брата страшную клятву ни на минуту не отлучаться из дома, быть бдительным, не спускать с "пациентки" глаз, и снабдили сына целой кучей телефонных номеров, по которым нужно было звонить "в случае

чего".

Теперь основательно "нагруженный" Гоша досыпал в своей комнате (воскресенье

— святое дело), а папа с мамой пили чай, то и дело поглядывая на часы.

Ты голодная? — с надеждой спросила мама.

Ангелина понимала, что ответить отрицательно, значит расстроить родителей и

нарушить их планы. Все начнут бегать, суетиться, щупать тебе лоб. Когда ты без сознания, то вытерпеть это не сложно, но, когда на ногах и мечтаешь "вернуться в строй", — просто не выносимо. Поэтому она кивнула головой.

— Хочешь, я тебе манной каши сварю? — радостно спросила мама, глянув на часы.

— Нет-нет, что вы тут едите? Ты же знаешь, после болезни не очень хочется есть. Ты иди, мам, мы тут сами справимся.

— Да? — мама обеспокоенно посмотрела на Гелю, на мужа, на часы. — Ну, тогда я побежала.

Она чмокнула дочку в макушку, хотела что-то сказать, но передумала и, выбегая из кухни, крикнула:

— Кота я кормила!

— Пап, — вспомнила Геля, — а как наш Злыдень? Он не болел?

Папа задумчиво оторвался от журнала.

— Злыдень? Нет-нет… так, мяукает иногда.

Мяукает? Девочка озадаченно мазала маслом хлеб. Но уточнять ничего не стала. Если сейчас опять оторвать папу от научной статьи и спросить, почему он сказал, что их кот мяукает, он будет только растерянно хлопать глазами, не понимая, зачем от него требуют подтвердить, что коты мяукают, собаки гавкают, а небо — голубеет.

Решив на счёт странностей кота расспросить позже брата, Ангелина принялась за бутерброд, с интересом разглядывая улицу за окном.

Стоял чудесный тихий воскресный день. Солнце золотило, и без того

уже золотые, жёлтые и багряные листья, так, что слепило глаза. Прохожих не было, и окно выглядело рамой для осеннего пейзажа. От этой картины веяло покоем и умиротворением. Даже сам воздух, прозрачный и прохладный в это время года, казался сонным этим утром, скованным солнечными лучами.

— Как давно я не была на улице… — подумала Гелька, мечтая о прогулках с

подругами.

— Хочешь, я тебе чаю налью? — встрепенулся вдруг папа.

Гелька рассмеялась.

— Папа, расслабься, я же не… (больная — хотела сказать она и прикусила язык).

— Да я и ничего… ты же знаешь, это мама. Считает, раз… ну, и…

— Что считает? — рассеянно переспросила Ангелина.

— Да, в общем… ой, время уже. Пора. — Папа смущённо топтался у стола.

— Слушай, — девочка выпрямилась на стуле, — мне же в школу справка понадобится.

Папа сорвался с места и выбежал из кухни.

— Пап, можно я к Янке зайду? — крикнула Ангелина вслед отцу. После его ухода, Гелька задумчиво помыла чашки, решив, пока Гоша спит, сходить к подруге, которая жила этажом выше. Но не удержалась, прошла в родительскую спальню и вышла на балкон, чтобы вдохнуть чистого и прохладного осеннего воздуха.

Странно, но она уже так привыкла к световым эффектам своего зрения, что почти перестала их замечать. К тому же, при солнечном свете они не так уж бросались в глаза, а электрические провода, выглядевшие вибрирующими толстыми колбасками из красного света, осенний пейзаж ничуть не портили.

— Гелька! — радостно завопила Янка на всю парадную, распахивая дверь и бросаясь

подруге на шею. — Наконец-то! Как ты? А в школе все пристают: "где Леонова?", да "чем она так больна?". А я, говорю, откуда знаю? Диагноз не известен! Ну,