Чтение онлайн

Совет сопротивлялся.

Долго.

Один старый лорд сказал, что такие реформы расшатают родовые союзы.

Дамиан тогда ответил:

— Союз, который держится на невозможности женщины отказаться, уже расшатан. Просто раньше вам нравилось, как он падает на нее, а не на вас.

После этого в зале стало тихо.

Я влюбилась в него еще раз.

Хотя, если честно, за последние три месяца делала это регулярно. Иногда из-за серьезных вещей, вроде его спокойной решимости подписать закон, который ограничивал власть его собственного рода. Иногда из-за совсем простых: он запоминал, какой чай я пью утром, и больше не пытался отдавать приказы там, где нужно было задать вопрос.

— Леди Майя, — сказала Сайна, раскладывая карты, — мы нашли странное место у восточной галереи. Камень там звучит пусто, но за ним нет комнаты.

Я подошла к столу.

— Покажи.

Она ткнула пальцем в план. Я наклонилась, провела ладонью над пергаментом, потом взяла тонкий угольный карандаш и отметила изгиб стены.

— Не пустота. Воздушный карман. Видите? Здесь старый дымоход, его заложили после перестройки. Если сверху дать нагрузку, трещина уйдет в арку.

Верена поморщилась.

— Значит, мой вариант с верхней кладкой был не совсем глупым.

— Вовсе не глупым, — сказала я. — Просто неполным.

— Это хуже?

— Это лучше. Глупость не учится. Неполный расчет дополняется.

Лисса записала фразу так быстро, будто это была формула.

Я заметила и мягко добавила:

— Только не превращай каждое мое слово в правило. Проверяй.

Она кивнула.

— Да, леди Майя.

— Просто Майя в мастерской.

— Да, леди... — Она запнулась. — Майя.

Для нее это все еще было трудно. Для меня тоже.

Мы как раз начали разбирать старый дымоход, когда в дверях появился Ильсан.

Он остановился на пороге, прочитал табличку, потом выразительно посмотрел на строчку про самовольные опыты.

— Мне можно войти или нужна расписка, что я не являюсь опытом?

Верена тихо сказала:

— Если не являетесь, то почему выглядите так устало?

Ильсан посмотрел на нее.

— Хороший вопрос. Подозреваю, потому что живу в замке, где хозяйка учит учениц спорить с капитаном охраны.

— Я учу их проверять формулировки, — сказала я.

— Это заметно. Через год меня начнут поправлять двери.

Он положил на стол сложенный лист.

— Отчет по залу имен. Каменщики закончили первую стену.

Я взяла лист осторожно.

Первая стена.

Значит, сегодня.

Девушки притихли.

Они знали, что это значит. Вся школа знала. Весь Грозовой Клинок знал.

— Дамиан там? — спросила я.

— Ждет вас. Орисса уже спорит с резчиком, потому что буква в имени Аурении, по ее мнению, недостаточно уважительная.

— Буква?

— Я не стал уточнять. У меня инстинкт самосохранения.

Я повернулась к ученицам.

— На сегодня все. Сайна, отметь воздушный карман на копии. Верена, проверь металлические скобы на плане. Лисса, найди в архиве запись о перестройке восточной галереи. Не одну. Две. Старые планы любят лгать.

— Как люди? — спросила Лисса.

— Иногда хуже. У людей хотя бы бывает совесть.

Она задумчиво кивнула.

У входа я задержалась и посмотрела на мастерскую. На столы, карты, пыль на полу, неровный камень у двери, девушек, которые уже спорили шепотом, не дожидаясь моего ухода.

Это было не счастье в красивой рамке.

Это была работа.

И именно поэтому я верила в нее.

Зал имен открыли в бывшей галерее прежних невест.

Витрины убрали. Вещи не выбросили, но перенесли в архив памяти: не как трофеи, а как свидетельства. На стенах теперь стояли длинные каменные плиты. Не траурные черные, не парадные белые. Серые, северные, честные. На каждой было имя, род, дата и правда о смерти, если ее удалось установить.

Не все строки были полными.

У некоторых женщин пока оставались пустые места. Орисса сказала, что пустое место честнее выдумки. Мы будем искать.

Первая плита стояла у входа.

Элира Асталь.

Я остановилась перед ней.

Рядом уже стояли Дамиан и Орисса. Тавия пришла раньше всех и держала в руках маленькую корзину с зелеными яблоками. Миретта стояла у стены, делая вид, что находится здесь исключительно для контроля моего самочувствия. Ильсан держался у двери, но смотрел на плиту внимательнее, чем хотел показать.

Под именем Элиры было написано:

Дочь дома Асталь. Обладательница слуха камня. Убита ядом отсечения по дороге к брачной печати. Ее смерть стала началом раскрытия заговора против невест северных родов.

Ниже, отдельно:

Не временный носитель. Не ненужная дочь. Человек, которому вернули имя.

Я коснулась плиты пальцами.

Камень был теплым.

Не магически. От света, от рук, от того, что Тавия, наверное, уже трогала его до меня.

— Я принесла яблоки, — сказала она тихо. — Не знала, можно ли.

— Можно, — ответила я.

Она положила одно яблоко у основания плиты. Потом второе. Потом смущенно посмотрела на Ориссу.

— Это не нарушает правила зала?

Орисса оглядела корзину.

— Если кто-то попытается запретить мертвой девушке кислые яблоки, я лично внесу его в список людей, опасных для здравого смысла.

Тавия улыбнулась сквозь слезы.

Я стояла перед именем Элиры и не пыталась говорить с ней как с живой. После всего я научилась различать память и присутствие. Ее душа ушла. Я не ждала ответа. Не хотела превращать ее снова в магию, знак, оправдание моей жизни.

Но я могла помнить.

И могла жить так, чтобы ее смерть не стала только началом моей истории.

Дамиан подошел рядом. Не коснулся сразу.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула.

Он взял меня за руку.

Печать на запястье ответила тихим теплом. Теперь она была другой: грозовая линия Дамиана и синяя линия камня шли рядом, иногда расходились, иногда пересекались. Миретта сказала, что с медицинской точки зрения это выглядит «подозрительно, но красиво». Орисса сказала, что с архивной точки зрения это новый прецедент. Ильсан сказал, что с точки зрения охраны это осложняет все.