Чтение онлайн

— Уехал без позволения? — бровь леди Моры поползла вверх — и страх, с которым кухарка следила за этой бровью, потешил её тщеславие. — Куда же?

— В Делг, миледи. Капусты и моркови купить, ничего такого, — кухарка осклабилась; у неё не было двух передних зубов. Сломанная, как всё в Кинбралане. — Не сегодня, так завтра вернётся, ежели боги не разгневаются.

Опять и опять объяснять очевидное… Мора сцепила зубы. Усталая и раздражённая, она едва сдерживалась, чтобы не накричать на кухарку.

— Он должен быть здесь, когда нужен мне. Всегда.

— Да, миледи.

— Слуги не покидают замок без моего разрешения.

— Конечно, миледи. Может, позвать Гроальва? Или Эрка?

Младший сын псаря, семилетний мальчишка, и привратник, которому ревматизм всю осень не даёт встать с постели. Сомнительные помощники.

— Мне нужен именно твой сын, Ильда. Пошли его ко мне, когда…

Мора внезапно умолкла, глядя в разводы дождя на запотевшем окне кухни. За шкафом с посудой испуганно скрёбся котёнок. Где-то над горами рыкнул и сразу же застенчиво умолк гром.

Бри уехал вовсе не за овощами в Делг. Он сбежал.

Сбежал либо к наместнику Велдакиру, либо к тем, кого лорд Иггит Р'тали зовёт братьями, крестьяне — коронниками, а сама она — чудаками, обделёнными разумом. Первый вариант ещё можно пережить, но второй…

Поражение. Новое поражение. Ничего страшного, впрочем: леди Мора привыкла к ним. Ей всего-то суждено подыхать в одиночестве, вместе с этим проклятым замком. Иногда ей казалось — он развалится в тот миг, когда она испустит последний вздох.

Даже если Уна погибнет, это будет не на её совести.

И — на её. Всегда, всегда, всегда. Неизбежно, как смерть и продолжение Великой войны. Как ржавь, разъедающая железо.

— Ничего, Ильда. Забудь. Пойду поищу Эвиарта.

Он, конечно же, снова примется ныть, что ещё не оправился от раны и не может поднимать тяжести, — но надо же, разнообразия ради, поступать так, как следует.

Мора подумала, что этой ночью Эвиарт любой ценой постучится уже не в спальню Савии… И эта мысль, вопреки всему, заставила её улыбнуться.

Что-то жёсткое ударило Шун-Ди в спину, пока он возился с кресалом, разжигая костёр. Никогда толком не умел это делать, и даже полтора года экспедиции не изменили плачевное положение. Шун-Ди в принципе не был уверен в своём уме (судьба и Прародитель отмеряют каждому долю мудрости — и что поделать, если торговцу мазями досталось немногое?…), а в бытовых вещах, с которыми нужно обходиться напрямую, руками, и вовсе чувствовал себя отсталым. Он до сих пор не мог забыть, как старик-опекун — то терпеливо, то со злостью — бился, объясняя костлявому мальчишке, чем чистый доход отличается от доходов с издержками. Много лет спустя, когда Ниль-Шайх (да, кажется, это был он) не меньше десятка раз открыл и закрыл перед ним дверь со сложным замком — терпеливо, как перед дурачком, — Шун-Ди вспомнил те наставления.

Мир един, неделим и неизменен. Мир есть капля воды, набухающая в дожде; человек есть ворот колодца, разбивающий каплю. Преображая облик, он оставляет суть прежней.

Так сказано в последней книге Прародителя — Книге Пути. Много раз Шун-Ди убедился, что в жизни никогда ничего не меняется. Этот вывод, однако, скорее пугал его, нежели успокаивал.

Короче говоря, от разведения костра Шун-Ди лучше было не отвлекать. Особенно если остальные участники похода сочли возможным во время каждого привала поручать эту обязанность именно ему.

— Научился у боуги? — не оборачиваясь, спросил он. Лис фыркнул.

— Чему? Не желать без конца доброго вечера, как принято у вас в Минши?

— Нет. Подкрадываться сзади и бросаться шишками.

Лис обошёл его и сел по другую сторону от кучи хвороста, скрестив ноги. Сегодня он был в красной блузе с зелёными вставками, а вдобавок нацепил чёрно-белый шейный платок. Мало кто из менестрелей Обетованного посмотрел бы на него без (как минимум) сильного изумления.

Хорошо, что они уже не на востоке. Шун-Ди был влюблён в воздух Лэфлиенна; странная красота этого места поддерживала его, как снадобья поддерживают больного.

— Бросаться шишками… Да, Уна рассказала мне об этой Руми. У женщин из боуги есть чувство юмора, не находишь?

— Не нахожу, — искру наконец-то удалось высечь, и огонь занялся. — Что ещё она рассказала?

Лис придирчиво оглядел свои ногти.

— Не так уж много. Нам, как бы сказать, было слегка не до этого.

Боль. Много, невыносимо много боли. Шун-Ди смотрел, как прожилки пламени бегут по сухим веткам; сосны лесов Паакьярне стояли вокруг него и, разумеется, хранили молчание. Это право всегда было за ними — не то что у обвиняемых перед судом Светлейшего Совета.

— Та старуха, Шэги, не только отправила нас к древесным драконам. Она гадала Уне, — он прочистил горло. — Гадала по пряди волос.

Лис дёрнул плечом.

— Древний способ. И один из самых простых, — он подсел поближе к костру: пламя едва не лизнуло узкие голые ступни. Ему всегда, сколько помнил Шун-Ди, нравилось сидеть так — хоть и было явно жарче, чем людям. — Не переводи тему, Шун-Ди-Го. Тебя не устраивает то, что случилось?

Где бродит лорд Ривэн? Сколько можно, в самом деле, вещать Уне о своих приключениях с Повелителем Хаоса? Ей, конечно, ничего и не нужно, кроме этих вещаний, но могла бы подумать не только о себе…

Шун-Ди стало стыдно от этой мысли. У него нет права винить Уну — вообще винить кого бы то ни было, за исключением себя. Этому учил Прародитель. Это подсказывает совесть.

Жаль, что иногда трудно справиться с беспорядком, с нарушением всеобщей гармонии, прорастающим изнутри. Так в сладкие ноты вина с острова Алийям врывается неуместная горечь. Так он сам проводит вечера под чистейшим небом, овеянный хвойным воздухом, когда над маленьким озером где-то неподалёку трепещут прозрачные крылья стрекоз, — проводит без сна, мучаясь своей порочностью и её бесправием.

Или всё-таки нет. Мучаясь большим, много большим, чем эта порочность.

— Я не знаю, что случилось, — сказал он. Желтизна глаз Лиса сегодня была особенно режущей — наверное, в тон подросшей луне.

Его друг недоверчиво улыбнулся.

— А хотел бы знать?

Шун-Ди вздохнул и поворошил хворост.

— Если хочешь рассказать мне что-нибудь, Лис, рассказывай. Что угодно, и я тебя выслушаю. А если не хочешь… — он умолк.

Где Уна, Иней и лорд Ривэн?

Где, в конце концов, их маленький, но не по годам вдумчивый проводник? Мальчишка-боуги с разящим наповал именем увязался за ними сразу, как только Уна сообщила Маури Бессоннику, что уходит к драконам. Шун-Ди знал, что семейные связи для боуги не так важны, как для большинства других созданий запада, — но всё равно удивился спокойствию, с которым Маури и Руми отпустили сына на поиски проводника.