Чтение онлайн

— Мы дадим слово, что не тронем больше копытных, если госпожа даст слово, что приведёт Повелителя. И даст нам сражаться за него на востоке.

— И скрепит эту клятву своей Силой, — улыбнулся бледный юноша.

— Сейчас, — уточнил его подвижный приятель.

Несмотря на слабость и смятение, Уна заставила себя закрыть глаза и прочертить узоры заклятия, каким научила её Индрис. Гудящая волна поднялась у неё внутри; как всегда, призывно закололо кончики пальцев. Теперь магия прошла не только сквозь зеркало на поясе, но и сквозь кулон русалок — необычно… Кулон есть власть над водой. Уна представила холод севера, холод зимы в Старых горах, не дающий дышать и промораживающий до костей. Ведь она приплыла сюда, принесла свой холод в эти благодатные земли.

Когда она открыла глаза, вся часть ручья до первой видимой излучины была покрыта тонкой ледяной коркой. Брызги застыли в воздухе, словно рваные белые кружева.

— Я даю своё слово.

День в лесу летел быстро, как на одном выдохе. Уна говорила с Двуликими, всё ещё ощущая соль крови у себя на губах — говорила и осознавала, что древние зелёные чары, царящие здесь много тысячелетий, день ото дня отступают перед Хаосом. Юркие тени между стволами, неясные шёпоты в листве, мгла, клубившаяся в кустах — всё было захвачено им, взбудоражено, точно воины перед битвой. Иногда Уну бросало в жар, а в мысли снова вторгалось что-то властное и чужеродное; в такие моменты с ней, будто всё предугадывая, начинал беседовать Иней. Зеркало почти непрерывно исходило дрожью, тщетно пытаясь ограничить агрессивный напор колдовства, а на кулоне время от времени выступали алые прожилки.

Волк, которому сильнее других досталось в стычке на поляне, пришёл в себя. Уна лично извинилась перед ним — в присутствии одобрительно кивавшего Лиса, — а затем пообщалась с его соплеменниками. Они присоединились к союзу племён, поскольку считали себя наследниками и служителями Хаоса. Повелитель и для них стал кем-то вроде особо почитаемого бога: произнося его имя, Двуликие в человеческом облике с трепетом умолкали на несколько секунд, а в волчьем — запрокидывали голову, чтобы огласить лес раздирающим душу воем.

Огромный, ростом с молодого бычка, вожак волков был белым, как свежий снег. Уна заметила его ещё у костра, но всё равно сжалась от ужаса, когда эта белая гора двинулась к ней. Иней тревожно сел на землю между ними, расправив крылья, но его помощь не понадобилась: волк уселся в десятке шагов от Уны, изящно обернул лапы хвостом и — превратился в высокого седеющего человека с орлиным профилем. Вспышка на миг ослепила Уну, но сразу после вожак коротко сказал, что готов служить Повелителю Хаоса как угодно и может никогда больше не подпускать свою стаю к кентаврам, если тот так желает.

Неправдоподобно просто. Уне это не нравилось. Не нравилось ей и то, что Двуликие предпочитают обращаться скорее к лорду Альену или к Хаосу, чем непосредственно к ней.

А меньше всего нравилась перспектива вести их в Ти'арг. Лучших союзников для лорда Иггита трудно найти, но кто сказал, что Двуликие не потребуют награды? И что они сделают с людьми наместника? Думая о расправе над Нивгортом Элготи, Уна каждый раз вздрагивала от дурноты. Это сотворил Двуликий.

Но, с другой стороны, с этими Двуликими у неё есть преимущество, о котором с любыми другими воинами нечего и мечтать. Абсолютное повиновение. Повиновение, основанное на магии.

И разве не прав Лис? Она должна выбрать: жалеть людей наместника или победить. Звучит невероятно глупо, но выбрать должна именно она.

В последнюю очередь Уна посовещалась с супружеской парой рысей (мужчина и женщина были желтоглазыми, смуглыми и тонкими, как Лис, но от них веяло вдвойне большей опасностью) и с племенем ворон. Двуликие-птицы оказались ещё сговорчивее, чем их когтистые и зубастые соплеменники — вот только отметили, что за грифов-падальщиков ручаться не могут: мол, пусть лучше кентавры хоронят своих мёртвых порасторопнее.

— Грифы были сильнее всех нас связаны с бессмертными тауриллиан. Те ловили их на границе с Пустыней и вселялись в их разум, чтобы наблюдать за материком, — доверительно сообщил ей воронёнок-подросток — растрёпанный и безобидный на вид, но с трубочкой, наверняка предназначенной для плевков ядовитыми иглами. — Так что с тех пор, как Повелитель изгнал бессмертных из нашего мира и закрыл разрыв в Хаос, они слегка… Ну, госпожа понимает. Повредились рассудком. Кр-р-ра — крайнее потрясение!

Когда в переговорах возник промежуток, Двуликие пригласили их отведать зажаренной на костре оленины. Лис накалывал кусочки мяса на деревянный шампур и едва ли не пел от удовольствия.

— Ах, всё же как важна кухня! Как она выражает особенности тех, кто её создаёт! Ведь правда, Шун-Ди-Го? Просто и со вкусом. Не то что листья трёхсот растений, полдня тушившиеся и поданные под тремя соусами.

— Особенно листья деревьев Гаар, — кисло согласился лорд Ривэн. Шун-Ди молча кивнул.

— Я всегда считал, что переусложнённость кухни — один из первых знаков упадка, — продолжал разглагольствовать Лис. Он говорил громко, с возбуждёнными жестами — то на ти'аргском, то на своём языке. Вожак волков, вновь принявший человеческий облик, смотрел на него, как на заигравшегося детёныша, что ловит собственный хвост. — Каких только изысков нет у кезоррианцев, чего они только не добавляют в свои рагу и десерты — и вот результат! Виантский бунт и многолетний хаос.

От последнего слова Уна вздрогнула, хотя Лис явно не имел в виду дремавшие в ней силы.

— Ты не видел Виантского бунта, — вздохнул Шун-Ди. Девушка-лисица, уделявшая ему столько внимания, всё утро крутилась поблизости, но в жаркий послеполуденный час удалилась в свою нору — подремать. — Он случился больше двадцати лет назад, до того, как пал магический барьер между нашими материками.

— Зато я был в Кезорре после, и мне хватило, — парировал Лис, вытирая губы буковым листком. В волосах у него снова запутались колючки и веточки; значит, какая-то его часть всё же устаёт от образа вечно ухоженного щёголя-менестреля. — Если положение в Ти'арге и Минши, да и в Дорелии (простите, милорд), можно назвать запутанным, то в интригах Кезорре не разобрались бы даже боуги.

Тим в ответ на это загадочно хмыкнул. Его не слишком интересовала оленина, зато, видимо, опечалила необщительность и суровость Двуликих-ежей. В этой части Леса они мало напоминали его друга Кринкри.

— Наш брат говорит о бедах в землях востока? — спросил кто-то из Двуликих-ворон. Он сидел на могучих нижних ветвях дерева Гаар, свесив ноги, и определённо не боялся упасть.

Уна попыталась перевести. Она хотела и боялась узнать, сколько продлится действие магии крови. Сможет ли она понимать Двуликих так же хорошо, когда покинет лес?

Сможет ли всегда понимать Лиса?

— Может, ваши неурядицы — тоже от нарушения баланса, и приход Повелителя положит им конец? — предположила красная лисица.

Или, наоборот, усугубит их. Если вспомнить, что Великая война, судя по всему, родилась примерно в то время, когда эксперименты лорда Альена открыли разрыв в Хаос…

ОН ТВОЙ ОТЕЦ. ТЫ ДОЛЖНА ВЕРИТЬ ЕМУ.

Уна с благодарностью коснулась мордочки Инея. Он уже был не меньше любой из гончих дяди Горо (конечно, без учёта раскидистых крыльев).