Чтение онлайн

— Тем более. Значит, поражение не должно стать для тебя личной обидой. Ты будешь отпущен целым и невредимым. Если веришь моему слову — даю его.

В зеленоватом свете милая мальчишеская улыбка ещё больше напоминала оскал.

— Думаешь, я так дорожу своей жизнью, Альен? Дело отнюдь не в ней, — (Уна уже не впервые заметила его необычную — несколько старомодную — манеру речи; пожалуй, о возрасте тут, как и в случае с Лисом, лучше не думать,). — Плохо же ты меня знаешь, если рассуждаешь вот так… Мне казалось, что лучше. Я ведь всегда был твоей звериной стороной. Той, которую ты держишь в непрочной клетке.

Мраморно-бледный лоб лорда Альена прорезала морщинка — но ответил он насмешливо:

— Боюсь, для «звериной стороны» ты слишком много болтаешь.

— Возможно. Но всё же… — с показной неторопливостью наместник отстегнул от пояса маленький чехол, открыл его и достал что-то маленькое и тёмное. Блеснула крошечная — затерявшаяся — серебистая капелька стекла; зеркало Уны затрепетало, а сапфир сквозь ткань блузы обжёг ей грудь. — Кусочек твоего зеркала. Помнишь свой подарок?

— Помню, — не убирая руки с меча, лорд Альен вздохнул. — Знал, что ты им воспользуешься. Скучно.

— Скучно? — Тхэласса казался всерьёз уязвлённым. — Но ты помнишь и то, что заключено в нём?… Как бы там ни было, с этой вещицей я неуязвим для твоих чар.

— Допустим, — Уна не различила лживого витка в глубине этого голоса — но могла бы поклясться, что он там есть.

— Допустим? — Тхэласса с деланым возмущением поджал губы. — Нет, это правда. И ты это знаешь… Ох, Альен, каким же многообещающим мальчиком ты был тогда, в Вианте! Очень… увлекательным. Тебя хотелось разгадывать, как странную историю, — ещё один мягко-текучий шаг — теперь навстречу. — За одними целями скрывались другие — второе, третье, четвёртое дно… Ты смело играл с границами жизни и смерти (ведь большинство из них, ты прав, надуманны), и мне это нравилось. Нравились твоё сознательное одиночество, твоя одержимость… Так ты нашёл его?

Последний вопрос был задан без перехода — как бы между прочим, в качестве связки; но что-то в лорде Альене натянулось, словно чёрная струна. Он побледнел — серьёзное белое пятно в насмешливом мраке — и долго не отвечал. Они с Тхэлассой стояли перед драконицами, друг напротив друга — разные и похожие, точно искажённые отражения одного предмета. Их роднил какой-то тёмный блеск. Уна впервые поняла: они так близки, что могут быть только врагами — или, наоборот, стать друг для друга всем.

Но второй вариант исключается: слишком темны и переполнены болью — испытанной от других и другим нанесённой — сердца обоих.

— Его?

— Да. В Кезорре ты искал сведения о некромантии и истории, драконах и западном материке, но мы оба знаем, в чём крылась суть… Точнее, одна из сутей. Так нашёл — его, своего учителя? Того, кого однажды назвал лучшим из живших?

Лорд Альен молчал ещё пару мгновений, а потом вдруг вытянул из ножен меч. Сталь, отливающая синим, вскинулась со змеиным шелестом; воздух отяжелел, пропитавшись её мрачной силой. На Уну пахнуло подземной гнилью, жасмином и — почему-то, действительно — миндалём; сотня смутных шёпотов, стонов, касаний призрачных рук закружилась над площадью; шум битвы затих, отдалившись, и ти'аргские воины замерли в беспричинном — как им казалось — приступе ужаса.

Помнишь — забрать — умри — никогда — помнишь…

Неподвижное, нелепо большое тело дяди Горо, распростёртое на земле. Из той же земли — мох и травы на каменной шкуре медведицы Бергарот, а рядом — пустая оболочка, оставшаяся от драконицы. Драконицы, любимой Фарисом — Фарис предал их; почему ей не больно от этого, почему она думает, что его извращённая любовь давала на это право?… Право, которого не дал отец — неужели я правда тебе совсем, совсем не нужна и просто себя убедила, а всё это время ты лгал — почему это заменило мне всю жизнь — это безумие, помешательство — или единственный её смысл, а всё прочее лишь суета и томление духа — я больна или я живу — безумна или понимаю больше других — как выдержать этот гул в голове, этот добровольный костёр, охвативший тело и разум, эту жертву, как у той, ставшей из птицы человеком — давным-давно…

Жертву?

Уна собрала всю волю в один узел, как её учил лорд Альен, и вынырнула из чар. Погружение в тёмные шёпоты заняло не больше секунды. Синеватое лезвие рассекло воздух, и Тхэласса побелел от боли. На его рубашке — на груди, возле плеча — забагровело кровавое пятно.

Однако лорд Альен не подходил и не касался его мечом. Уна потёрла лоб: ведь почти поняла, почти нащупала разгадку… Тхэласса говорил о непроницаемой защите — но она, как видно, не действует. Почему?

Не способна, глупа, не нужна. Жертва.

Может быть, это всего лишь новый шанс — не конец, а новый этап игры-испытания? Может быть, ей следует прикоснуться к его замыслу, чтобы понять суть — как тогда, с кладом боуги и сапфиром?

Или она вновь обманывает себя — отчаявшаяся маленькая девочка, которая плачет от запутанных кошмаров в темноте?…

— Я никогда не говорил тебе об этом, — сказал лорд Альен, опять занося меч. Воины за спиной Тхэлассы забеспокоились, но не решались приблизиться: Андаивиль, возвышавшаяся над площадью, красноречиво зарычала.

— Нет, — зажимая порез ладонью, наместник тускло улыбнулся. — Но я догадался.

— Это не твоё дело.

— Не моё. Но я хочу знать.

Глаза лорда Альена сверкнули нездешним гневным светом. А потом медленно — с кошачьей обречённостью — закрылись.

— Нашёл. Нашёл, но… — и он закончил фразу по-кезорриански. (Всё же сколько музыки в этих звуках; наверное, Шун-Ди прав, и пора всерьёз заняться изучением языков). Тхэласса кивнул.

— Нашёл, но удержать не в твоей власти. Понимаю, — он всё ещё зажимал порез, но кровь шла всё неохотнее: недолговечные раны Двуликих. — Что ж, мне жаль. Я видел, сколько значила для тебя та история.

Лорд Альен помолчал.

— Это недописанная история. Из тех, что не могут закончиться. Такие всегда много значат.

— И всё же, — Тхэласса выпрямился, без всякой враждебности заглядывая противнику в лицо, — ты не убьёшь меня. Я тоже — одна из твоих «недописанных историй»?

— Кто тебе сказал? — и лорд Альен снова рассёк мечом воздух — будто в рубящем ударе.

На этот раз боль согнула Тхэлассу пополам; Уна видела, как желваки заходили на точёных широких скулах. Волна тёмных чар — агрессивная, как бросок змеи или дисгармоничная, режущая ухо мелодия, — снова прошлась по её зеркалу и кулону. Она не должна вмешиваться, но всё-таки что происходит?

Нельзя. Молчи. Всё должно быть так, как он сказал.

Должно ли?…

— Предположение, — выдохнул Тхэласса, рухнув на одно колено. Несколько мечников уже бежали к нему от храма, но он поднял руку в запрещающем жесте — и они остановились, в замешательстве переговариваясь. Видимо, перспектива оказаться между двух драконов и в двух шагах от лорда Альена значительно приглушала их чувство долга. — Тогда убей меня… Сейчас. Бездна, — Тхэласса отвёл ладонь от живота — кровь заливала её, точно красная липкая перчатка. А потом — Уна вздрогнула — улыбнулся. — Но ты ведь знаешь, Альен, что этого не будет. Как знаешь и то, что я не сдам город. Не признаю, что проиграл. Во многом я такой же, как ты — так к чему всё это?