Чтение онлайн

Индрис, поделившаяся с ним зельем храбрости — которое он, пожалуй, истратил не на те цели… А возможно, и на те. Возможно, Лис прав и суть жизни именно в том, чтобы тратить её так, как хочется.

— Он вошёл в башню, — сказала Нгуин-Кель, поднося к губам очередного раненого флягу с водой. Шун-Ди показалось, что она без особого внимания наблюдала за схваткой — но видела почему-то всё. — Значит, скоро будет в городе. Одним из первых.

— Да, — со вздохом признал он. — Но Академию окружают три кольца стен, и это — лишь внешнее…

— Говоришь так, будто не хочешь, чтобы он попал туда.

Шун-Ди посмотрел в спокойные, улыбчивые глаза целительницы.

— Кто знает. Может, и не хочу… Нгуин-Кель, у меня к тебе просьба. Понимаю, что тебе нужна моя помощь здесь и…

— Спасибо тебе, господин толмач. Но я вполне обойдусь помощью женщин, — перебила Нгуин-Кель. Раненый в полубреду попытался встать, но не смог и бессильно загрёб руками по её крупу; повернувшись, она заботливо уложила его назад. — В чём твоя просьба?

— Видишь ли… — Шун-Ди прочистил горло. — Знаю, она довольно безрассудна. Но когда-то опекун немного учил меня стрелять. Ты не могла бы помочь мне подобрать лук и стрелы? Я тоже хочу сражаться.

Бри дрался, как никогда раньше. Впервые — без сковывающего движения страха, без подавляемого отвращения к виду крови и внутренностей, без растерянности и вины. Дрался, будто это всегда было в его жизни. Дрался, как если бы в этом была его суть.

Что-то тёмное — древняя, ненасытная жажда — гудело и пело в его крови. Он не считал тех, кто пал от его меча, и не всматривался в них после смерти. Просто шёл вперёд и вперёд, напролом, ведя за собой свой десяток. Даже то, что в сотне шагов сражаются кентавры и люди, превращающиеся в зверей, мало беспокоило его. Он дрался длинным мечом, и руки, как прежде, немели от тяжести — но ныне это было другое онемение. Железо словно стало частью него: холодный металл втянул вены, мышцы и сухожилия. Меч был продолжением его плоти, и он рубил и пронзал, не предаваясь сомнениям.

Он дрался так, как любил бы Эльду. Странно, но именно здесь и сейчас, в битве, его скручивало желание — и часть его знала: лишь много позже он задумается, а хорошо ли это.

Он дрался, пока они пробивались к стене и воротам. Дрался, когда отряд полуголых людей-волков из войска лорда Иггита притащил таран — три связанных сосновых бревна, прикрытых железной пластиной. Ворота Архивариусов были не подъёмными, а створчатыми — старыми, — поэтому таран пригодился. Бри добивал последних защитников этих ворот — рубил, не заглядывая в лица под шлемами, просто отражал и наносил удары. Нескольких дружных толчков тараном хватило, чтобы ворота распахнулись; они побежали внутрь, к следующему кольцу стен, мимо каких-то сараев и оружейных складов. На них снова бросились воины наместника — и Бри снова рубил и пронзал. Ни одно лезвие не дотянулось до него; даже раны почему-то не ныли. Однажды он рассёк кому-то грудь — и поймал взгляд молодого Вайлина, еле различимый сквозь дым и копоть от огненных шаров. Взгляд был полон ужаса и брезгливости. Бри не сразу понял, почему, а потом мельком посмотрел на свои кольчугу и куртку. Он весь был в крови, как мясник.

Матушка, бывало, перемазывалась так же, когда разделывала поросёнка или курицу на кухне Кинбралана.

Бри улыбнулся Вайлину (впрочем, улыбка вряд ли подбодрила его) и вновь занялся делом. Некогда было следить за тем, чист ли он. Теперь все они нечисты.

Под знаменосцем их сотни кто-то убил лошадь — а потом и самого знаменосца настиг крошечный камешек из пращи. Точный удар в висок. Падая, он выпустил древко синего знамени с короной — и Бри, сам не зная зачем, его подхватил.

Воины из десятка на миг замерли, будто случилось что-то исключительно важное.

Мимо с грохочущим топотом пронёсся отряд кентавров: бой бушевал уже у второго кольца стен. Над ними вились кольца дыма и пахло гарью, но Бри не знал, что именно горит. У пустого оружейного склада справа притаилась кучка загадочных рыжеволосых существ ростом с ребёнка (неужто те самые боуги из детских сказок?…); раньше он их не замечал. Время от времени то один, то другой из них подносил к губам тонкую деревянную трубочку, и кто-то из пехотинцев Академии падал, хватаясь за шею. Отравленные иглы?

Бри с усилием оторвал взгляд от рыжих созданий (уши у них были острые, как у котят, и подрагивали — мило, совсем не воинственно), отдышался и поудобнее перехватил древко. Меч, естественно, пришлось опустить.

Дауш шагнул к нему, насупив светлые брови. Его кольчуга и сапоги тоже были забрызганы кровью, но — странно — не так сильно, как у Бри.

— Давай сюда меч, десятник. Раз уж взял знамя, его нельзя выпускать. Это дело чести.

Остальные почтительно молчали.

Бри смотрел на него в недоумении — дышал гарью, слушал чей-то далёкий рык, не совсем понимая, о чём речь. Чести? О чём он? Какая разница, если идёт бой?… На войне ведь нет правил.

Он не знал, откуда пришла эта смелая, страшная мысль. Было в ней что-то чужое.

Пронзило до нутра острое, болезненно яркое воспоминание: он и леди Уна — ещё девочка — где-то в закоулках Кинбралана. Уна склоняется над книгой и пытается учить его читать; глаза у неё синие, как у ведьмы, а щёки разрумянились от волнения. Бри честно старается разобрать чернильные знаки, похожие на жуков, но они не даются ему; он злится. «Вот видишь, это — «в», — пальчик Уны скользит по странице. Она уже сказала, что вытащила из библиотеки сборник стихов какого-то кезоррианского поэта, но Бри не знает, где это — Кезорре, — и пока с трудом представляет, кто такой поэт. — В любви и на войне всё дозволено…» — запнувшись, она умолкает. «Что это значит?» — спрашивает Бри. «Не знаю. Наверное, что на войне люди убивают друг друга, а любовь…» — почему-то она отворачивается и не заканчивает. Бри смотрит на голубую ленту у неё в волосах.

Сейчас он смотрел то на меч, то на знамя — так же потерянно, как на ту ленту. Где-то рядом просвистела стрела, и десяток без команды поднял щиты.

Бри поколебался ещё мгновение — и протянул знамя Даушу.

— Держи. Ты понесёшь его. А я буду драться.

Рёв дракона сотряс сумерки, пропитанные дымом, копотью и звоном железа. Рёв боли, а не торжества. Уна вздрогнула и посмотрела вниз, но не увидела ничего, кроме улиц и переулков города — расчерченных ровно, точно в математической схеме или книге с хозяйственными расчётами. Только с высоты она по-настоящему оценила, как завершённа и красива планировка Академии; воплощение Порядка в столь неупорядоченном королевстве. Скопления скромных жилых домов и таверны с аляповатыми вывесками, суды и лавки, храмы и бордели — отсюда всё казалось слитым в одну тёмную, порабощённую вечером, дымом и кровью массу. Воины заливали улицы, подобно воде: звон мечей рядом с сушащимся бельём, открытые раны и вспухшие рубцы — в двух шагах от вина и хлеба. Вокруг двух площадей — центральной, где находилась ратуша, и небольшой, вокруг жёлто-красноватого храма Шейиза — бушевал огонь; ещё много лоскутков дымилось там, где пожары уже потушили. Однако никого из драконов видно не было.

ЭТО ГЕДИАР, — мягкий голос Рантаиваль в сознании Уны не соответствовал тому, как тревожно она завертела головой и рассекла хвостом воздух. — ОН НАД ЮЖНОЙ ЧАСТЬЮ ГОРОДА. И Я ЧУВСТВУЮ ЕГО БОЛЬ.

— Его подстрелили? — Уна нахмурилась. Почему-то она по-детски наивно верила если не в полную, то хотя бы в почти полную неуязвимость драконов. Ни разу даже не подумала, что кого-то из них могут ранить или убить… Как Йарлионн. Лучше, чем Йарлионн. От этой мысли стало нехорошо. — Но ведь людские стрелы не пробивают вашу броню.

НЕ СТРЕЛА. ЧТО-ТО БОЛЬШОЕ, — Рантаиваль озабоченно помолчала. Снизу доносились крики и восклицания, отдалённо похожие на конское ржание: они пролетали над кварталом, где кентавры дотаптывали последнее сопротивление ти'аргских рыцарей и альсунгских двуров. — БОЛЬШОЕ И ТЯЖЁЛОЕ. ОНО ВОНЗИЛОСЬ ЕМУ В ЖИВОТ И ВСЕРЬЁЗ ПОВРЕДИЛО.

— Баллиста… — пробормотала Уна, вспомнив десятки книг по истории и военному делу, прочитанных или пролистанных в Кинбралане. Это было в ту пору, когда она — ребёнком и подростком — глотала всё, что покрывало бумагу чернилами, не особо задумываясь над содержанием. С годами сладострастное отношение к написанному слову несколько притупилось (особенно в последнее время, когда о себе так напористо, почти злобно, заявляла живая жизнь) — но зато, кажется, осталось прежним в лорде Альене. В отце. — Или катапульта. Не знала, что у наместника есть что-то подобное.