Чтение онлайн

Вечером Уна, не торопясь, перепроверила всё, что собрала накануне: два серебряных ножика (побольше — срезать ветки ежевики, поменьше — чтобы отделить от них листья и ягоды), замшевые перчатки (одна пара — про запас; если верить Индрис и здравому смыслу, в кустарниках того леска полно колючек), набор непромокаемых мешочков из кожи… Что ещё? Свиток с рецептом зелья и переписанное заклятие, само собой. Песочные часы. Дождь всё-таки кончился — значит, масляная лампа.

Пестик и маленькую чашку для измельчения листьев можно пока не брать. Не забыть сказать Савии, чтобы та приготовила чёрный плащ: тот, что промок с утра, не успел высохнуть. Покрепче зашнуровать сапожки: в окрестностях замка сейчас месиво вместо земли — спасибо внезапному ливню.

Методичные сборы успокаивали Уну, заставляя считать предстоящий поход (если, конечно, ночную прогулку к усыпальнице можно гордо именовать «походом» — а в этом она сомневалась) чем-то — странно сказать — нормальным. Легко представить, что это какое-нибудь хозяйственное поручение или домашнее задание от профессора Белми… Лучше последнее: в первом Уна всегда была не сильна. Лет до двенадцати мать ещё надеялась приобщить её к военному командованию кухней и кладовыми, к шитью и вышивке — ко всему, что ценится в ти'аргских леди, — но потом сдалась. Уну до сих пор бросало в жар стыда при воспоминании о том, как Бри учил её варить кашу — и о том, чем закончилось это рискованное предприятие. И в тот день, увы, её магия была ни в чём не виновата.

Магия. Конечно же, самое важное… Уна коснулась зеркала на поясе, проверяя, плотно ли оно сидит. «Учись воспринимать зеркало как часть тела, — говорила Индрис. — Или как старого друга, который вечно рядом. Забывай о нём, как забываешь о мизинце на ноге. Оно должно быть всегда с тобой».

Пока у неё не получается. Пока это просто волшебный кусок стекла — временами дрожащий, нагревающийся и похожий на лесного зверька. Что-то, с чем проще переживать «приступы» Дара — уж точно не собеседник и не палец на ноге… Уна прилежно кивала в ответ на эти уроки, но ни секунды не верила в то, что когда-нибудь сможет уподобиться Отражениям.

Они творят магию, как дышат. Ведь это, пожалуй, больше всего и отличает их от людей.

Или не это?… Как мало — до сих пор, вопреки всему — она знает об Индрис и Гэрхо. Не говоря уже о мастере Нитлоте, похожем не то на больного костеломью писца, не то на обнищавшего фермера… Затягивая шнурки на сапожках, Уна в очередной раз пожалела о том, что лишена шансов поехать в Долину Отражений. Ей всё чаще казалось: именно там сейчас — её место; там, где зеркала и колдовство, где ей разъяснят наконец, что из сказок тёти Алисии о драконах и боуги было правдой.

Вдали от Кинбралана, его лестниц и терновых шипов.

Вдали от матери. От могил дедушки, отца и дяди Горо.

— Стемнело, Уна. Нам пора выходить.

Уна вздрогнула и очнулась, выбираясь из новой ямы раздумий. Наверное, так можно залезть совсем глубоко — и в итоге не вылезти…

Она сидела в своей комнате, на постели, забросив ногу на ногу, а рядом стояла раскрытая сумка с вещами. Индрис угнездилась на подоконнике, по-девичьи обняв колени; свет масляной лампы со стола мягко золотил её смуглую кожу. Уна с удивлением отметила, что несколько прядей надо лбом Индрис пожелтели — стали совершенно канареечного цвета, как яичный желток. Просто эксперимент — или радость из-за кое-чьего приезда?

— Ты останешься в платье? — Индрис выгнула бровь, критически оглядев Уну. — С подолом можно будет попрощаться. Я бы советовала штаны, — и колдунья с усмешкой похлопала по собственным брюкам; мужская рубаха и куртка, надо признать, тоже ей шли. Уне на миг представилось, как нелепо в этом наряде (а тем более — в балахоне Отражений) выглядела бы она сама.

Тётя Алисия часто повторяла, что внешность и титул в Обетованном ничего не решают. Может, она была права — только вот теперь это вовсе не утешает.

— У меня нет штанов, — терпеливо ответила Уна, пряча смущение.

— Не положено для леди? — понимающе вздохнула Индрис.

— Не положено.

— Что ж, тогда придётся ограничиться этим, — Индрис спрыгнула с подоконника и закрыла окно; Уна с облегчением почувствовала, как прервался, точно перебитый на полуслове, поток холодного воздуха. Ледяная летняя ночь — обычное дело в предгорьях. Матери будет не по себе: она ненавидит мёрзнуть. — Мои, боюсь, будут тебе великоваты… Ну, а в вещи Гэрхо ты и сама побрезгуешь лезть — и я тебя прекрасно пойму. Леди Мора согласилась и ждёт нас внизу. Луна растущая, — колдунья, запрокинув голову, жадно заглянула в ночное небо — хотя Уна знала, что из-за выступов на крыше башни из её окна мало что можно там рассмотреть. — Как нам и нужно… В фазе третьего дня. Близится полночь. Слышишь, ученица, как кричат совы? А как летучие мыши резвятся в вашей усыпальнице?

Уна поёжилась.

— Не так уж смешно.

— А я и не шучу.

Индрис подхватила свой узелок и с полупоклоном открыла перед Уной дверь.

— Прошу на выход, миледи.

Едва Уна сделала несколько шагов по коридору и ступила на витую лестницу, как в глаза ей ударил свет факела. За ним маячило бледное остроносое лицо. Уна была так напряжена и раздосадована мыслями о матери, ежевике и нетопырях в усыпальнице, что нелюбезно вскрикнула — а уже потом сообразила, кто перед ней.

— Господин Нитлот… Простите. Я не узнала Вас, — Уна прижала сумку к груди, как щит, а волшебник смущённо попятился и, кажется, чуть не полетел с полутёмных ступеней. — Не думала, что Вы зайдёте в мою башню. Просто мы уже уходим.

— Знаю, миледи. Это Вы извините меня, — бесцветные губы мастера Нитлота растянулись в улыбке. Он опять пожирал глазами Уну — будто увидел привидение; Индрис с явным намёком кашлянула, и эхо гулко отпрыгнуло от каменных стен. — Не хотел напугать. Не позволите ли к Вам присоединиться? Я варил са'атхэ что-то около семидесяти раз и мог бы подсказать, какие ветви лучше подходят… Советую нижние, а ещё — те, на которые больше попадает лунный свет.

— Са'атхэ?

— Зелье, укрепляющее воинские силы. У нас его ещё зовут «Глоток храбрости», — волшебник улыбнулся ещё шире — с нотками заискивания. — Надеюсь своей помощью исправить утреннюю грубость. Всё-таки я приехал, чтобы понаблюдать за Вашим обучением, а не чтобы… ставить Вас в неловкое положение. Простите ещё раз.

— Зануда, да ты говоришь как придворный. Ох уж мне этот Энтор, — пробормотала Индрис себе под нос. Мастер Нитлот не удостоил её ответом. Уна видела своё отражение у него в зрачках, под редкими ресницами.

«Глоток храбрости». Это зелье уже сейчас не помешало бы ей — как его ни назови.

— Разумеется, господин Нитлот. Пойдёмте с нами.

— Благодарю, миледи.

Маг прижался к стене, вежливо пропуская её вперёд.

— Готовить зелье Вы тоже мне поможете?

— Если Вы не будете возражать.

— Если я не буду возражать, — невозмутимо поправила Индрис. — Я всё ещё наставница леди Уны… Но это так, к слову.

Уна была уверена, что всё происходящее, включая «соперничество» за неё — только искусно подготовленный спектакль. Она шла, выпрямив спину, по знакомому пути: лестница, коридор, ещё одна лестница, переход в центральную башню… Факел мастера Нитлота чадил, тускло освещая гобелены, картины и гербы с пучком осиновых прутьев. Над проржавелыми доспехами её прапрадедушки — лорда Тилмуда, редкого среди Тоури силача — образовалась паутина, и жирный паук копошился в ней, нисколько не боясь шагов и света. Сколько мух за это лето окончили тут свои дни?