Чтение онлайн

*Дивизион - территориальное подразделение милиции в двадцатые годы, соответствующее райотделу.

Федя встал, сморщил красный, в прожилках нос и предложил тяпнуть "по сто". В подсобке, за железной решетчатой дверью, было прохладно и темно. Стоял там длинный ряд запертых шкафов, единиц в семь, чье содержимое было знакомо только оружейнику. Черт его, что он там держал, может, просто отмыкал закрытые замки, разнообразя досуг, не знаю. Самогон, во всяком случае, там не хранился, - мутная бутыль стыдливо пряталась под рогожей в мятом ведре. Рогожное одеяло светило дыркой, в которую пролезло стеклянное горлышко.

После первой Федино лицо поплыло бугристым добродушием помидорного цвета. Щеки начали обрастать ямочками, подбородок наливался, как у брачного жабона, и еще казалось, что вот-вот сожмутся толстые губы и сделают смешное "бррр".

Я затих в ожидании второй. Однако нетерпеливое бульканье из горлышка заменило другое бульканье из другого горлышка - побольше и помощнее. Зеленый помотал головой:

– Не, студент, больше тебе не наливаю.

– Это почему же?
– "ударник" ударил в голову, и Зеленый немного качнулся вверх.

– Напьешься опять, упадешь, заснешь. Кому тебя тащить? Я на работе, а Далматовой не под силу твою тушу волочь.

– А с какого интересу ей таскать меня потребуется?

– А ты у нее спроси. Тянула ж она тебя из канавы, свинью бурую, аж до мостика.

– Ты что, Федор Федорович, пороху надышался? Это когда такое было?!

– К-а-а-да!
– Зеленый вытянул губы в трубочку.
– Когда ты, как бревно, из кустов на поляну к девкам выпал.

Вот это заход. Бедная девочка еще и перла меня по откосу метров шестьсот. Я осторожно спросил, открыв один глаз:

– Федь, а я ничего такого?..

– Ничего. Только гитару требовал, да еще врал, что тебе кто-то ногти пообкусывал.

– А зачем гитару? Я играть не умею.

– Ну, эт я не знаю, - Зеленый, спрятав подпольную емкость обратно в рогожу, наморщил лоб:

– Ты, если пить не можешь, не пей. А то, что это... Прибегает ко мне Зинаида Колчева, чуть не ревет: пошли, мол, дядя Федя. Там наш инструктор пьяный, как грязь валяется. Я, понимаешь, туда, и на тебе - герой. В костер упал, девок напугал.

Мощно тогда я долбанул. Факт. Но, чтоб с песнями и провалами сознания... Вот не было Зеленого, хоть стреляй!

Федя как мысли читал:

– Ты что, вообще, ничего не помнишь?

– Почему не помню! Вокзал помню, как пили там с Валькой, помню. Потом назад шел, потом ведьмы эти...

– Чего?

– Ведьмы, - тоскливо проговорил я, пряча глаза.

– Н-да, - буркнул Зеленый.
– Чего ж ты напился-то так?

– Друг приезжал, из Ленинграда.

– Тоже студент?

– Не, Валька танкист. Он в городе на бронекурсах усовершенствования комсостава был.

– Это он из Питера сюда ехал, чтоб нажраться?

– Уезжал он, Федор Федорыч. Назначение получил и уехал.

Оружейник, сопя, вытащил бутыль и разлил еще по "стаканычу".

– Ладно, Андрюха, давай за него. Армейские в случае чего первые полягут. И еще, чтоб никогда вся эта мудрость стрелковая не пригодилась.

– Да ладно, че там, - я одним махом опрокинул стопарь и затянул: - "На отлично мы умеем бить гранатою врага".

– Хватит визжать, - от моего пения Федя стал каким-то уксусным.
– Шаляпин выискался. Ты объясни лучше, чего вас на эту войну так распирает. Я понимаю Валька твой, это его хлеб.

– Валька лопух, - я приставил к ушам ладони и показал, какой лопух Валька.
– У него финны танк сперли.

– Как сперли?!

– Да так! Днем подбили, а ночью утащили к себе. Лапоть он, а не бронетанковый командир.

– Сам ты лапоть!
– оружейник почему-то обиделся.
– Человек голову под топор подставляет, а ты разве что таракана шлепанцем прибить готов. Как пули над ухом свистят, забыл уже?

– Можно подумать, что ты их кучами из угла выметаешь.

Федя, правда, один срок пилил сосны за вооруженный налет на склад Ленинградско-Рижского депо. И мутнели слухи, что энкапээсовская стража* сама не справилась, так что пришлось подкреплять защитников депо отрядом конной милиции.

Ну и черт с ним. Тоже мне - герой гражданский!

Зеленого мои сомнения, правда, больше не томили. Он, оказывается, уснул, подлец. Откинулся к несгораемому шкафу и сопит в ноздрю. Я потихоньку стал выбираться на воздух, но дядя Федя задержал этот порыв:

– Так ты осторожней с девушкой, на нее Ероха западает. Шпана отпетая.

Федя закрыл глаза и погрузился в сон окончательно, став похожим на большой черный мешок возле сейфа.

За домом курили пионеры, весело пуская дым в елочное небо.

– Щ-щ-щас я вам!

Пионеры немедленно рассыпались в ближайших кустах. Вот, черти, когда-нибудь лес подожгут.

Вскоре девочка с серо-ледяными глазами стала еще более незнакомой и далекой. Уже нельзя было вот так запросто подойти и заговорить с ней. А те эпизоды, где я (когда-то!) делал ей инструкторское внушение или мог, вообще, заставить по десяти раз повторять упражнение на стрелковом тренажере "Альмина", вызывали удивление и досаду (сейчас бы так!). Но теперь даже мимолетная ее улыбка причиняла такую радость, после которой надо было еще долго приходить в себя.

Подойти бы налегке и, заведя непринужденный разговор, погулять вдоль поросшего ивняком берега!

Подошел. Завел. Сбиваясь с голоса, плел какую-то чушь. И ретировался, чувствуя, как гомонят смешки окружающих. Краснея, ушел и бездельничал, пока не был вызван к Еделеву.

Начлагеря, отдуваясь, хлебал сухарный полубутылочный квас прямо из горла.

– Тебе что, Саблин, по шее захотелось?

– Да нет, а в чем дело?

Начлагеря куснул жесткий угол французской булки и, делая навыкат голубые глаза, пообещал:

– Убью паразита, - и без перехода ударил по столу и заорал, смешивая фарфоровый звон падающей утвари с густым бронепоездным басом: - Ты где шляешься! Два часа ждут! Три занятия пропустил! Твои курсанты ходят толпами по городку и наводят безобразия.

– Товарищ начальник...

– Молчать!
– На этот возглас откликнулся только один графинчик, упав на стеклянный бок.
– Почему опять напился вчера?

* Военизированная охрана железных дорог СССР в довоенный период.

Вчерашний Федин "ударник" давно уже растворился, но кто-то донес. Юрочка, наверное, комсорг штопаный.