Чтение онлайн

Если не считать того, что под кожей – синтетический организм, нафаршированный наноботами, с обойденной блокировкой клинков и двумя слоями памяти, один из которых скрыт от создателя.

Я развернулся к двери, ведущей из душевой в коридор. Глубокий вдох.

Время встретиться с Плесецким.

Я толкнул дверь и вышел.

За дверью оказался коридор. Узкий, серый, знакомый благодаря базовой памяти. Я пошел вперед – налево, потом направо, прямо к главному залу. Нужное направление всплывало в памяти само по себе, как загруженная карта.

Дошел до массивной металлической двери в конце. Остановился, на миг задержал ладонь на холодной ручке, затем выдохнул и толкнул дверь.

Еще один коридор. Совсем другой, не похожий на те узкие серые проходы, по которым я шел раньше. Широкий, высокие потолки, яркий белый свет, стены отделаны панелями из какого-то композитного материала, гладкого и холодного на вид. Чистота почти хирургическая.

Меня здесь уже ждали.

Владимир Плесецкий. Создатель Эдема. Один из основателей ГенТек. Гений. Чудовище. Человек, который развязал апокалипсис и теперь пытается вернуть контроль над ним.

Он сидел в моторизованном инвалидном кресле – массивном, с множеством датчиков и панелей управления на подлокотниках. Парализован ниже пояса, но в его позе, в том, как он держал голову, чувствовалась воля. Жесткая, несгибаемая.

Мужчина лет шестидесяти пяти, может, семидесяти. Лысеющий – волосы остались только по бокам головы, седые, коротко стриженные. Лоб массивный, высокий, изборожденный глубокими морщинами. Седая борода, густая, аккуратно подстриженная, закрывает нижнюю часть лица.

Глаза – темные, глубоко посаженные, под тяжелыми бровями. Живые, острые, полные интеллекта и… чего-то еще. Ненависти? Презрения? Безумия? Трудно сказать. Взгляд тяжелый, пронзительный, оценивающий.

Черты лица жесткие, волевые. Скулы выступают, челюсть массивная. Кожа бледная, нездоровая.

Плесецкий был одет в темный костюм с галстуком, поверх – белый лабораторный халат, безупречно чистый. Выглядит как профессор, ученый, человек науки. Но в этом облике было что-то зловещее. Власть. Жестокость. И что-то ещё – фанатизм, что ли.

Рядом с креслом стояла женщина. Я перевел взгляд на нее и невольно задержался.

Красивая. Нет, не просто красивая – идеальная, как с обложки журнала или рекламного ролика. Высокая, стройная, пропорции безукоризненные. Большая грудь, длинные ноги, округлые бедра и тонкая талия. Длинные темные волосы, собранные в строгий хвост. Лицо – точеные черты, высокие скулы, полные губы, холодные серые глаза без единой эмоции. Кожа гладкая, будто фарфоровая.

Одета в обтягивающий белый комбинезон, подчеркивающий каждую линию тела. Вот только девушка не выглядела, как кукла, услада для взгляда, и, возможно, старческого тела. Нет. Было в ней что-то, заставившее меня приглядеться к девушке внимательнее. Впрочем, в тот же момент память услужливо подсказала, что именно здесь не так. Аврора – безмолвный ассистент, спутник и телохранитель хозяина в мое отсутствие – идеальная боевая машина, упакованная в обертку из плоти и красоты. Барышня напичкана боевыми импланатми по самое «не балуйся», и случись мне с ней схлестнуться в прямом бою, даже не знаю, на кого я бы посоветовал ставить. Даже с учетом того, что при этом у меня был бы полный набор боевых имплантов. Потому что – всего лишь человек, хоть и весьма глубоко улучшенный. Аврора же человеком не была. Она была создана только для одной цели – и этой цели соответствовала на все сто процентов.

Она мазнула про мне безразличным взглядом и отвела глаза. Угрозы не представляю.

Я медленно вошел в коридор, закрыл за собой дверь. Шаги звучали гулко на металлическом полу. Я шел, держа руки по швам, стараясь выглядеть спокойно, но внутри все напряглось. Сделал несколько шагов, остановился метрах в трех от Плесецкого. Достаточно близко, чтобы говорить. Достаточно далеко, чтобы не выглядеть агрессивно.

Не стоит нервировать Аврору.

Плесецкий смотрел на меня молча. Долго. Изучающе. Взгляд скользил по лицу, по телу, по рукам, снова возвращался к глазам.

Он смотрел на меня не как на человека. Скорее, как на… Вещь?

Взгляд оценивающий, холодный, почти… жадный? Будто ученый, разглядывающий успешную разработку, которую можно использовать дальше.

Я не отводил взгляд. Ждал.

Наконец Плесецкий медленно улыбнулся.

Не тепло. Не дружелюбно. Улыбка была холодной, оценивающей, с оттенком удовлетворения – как у ученого, который видит успешный результат эксперимента.

– Что ж, – произнес он. Голос спокойный, уверенный, с легкой хрипотцой. – Добро пожаловать домой, сынок.

Слово «сынок» прозвучало неожиданно. Я вздрогнул и Плесецкий это заметил. Улыбка чуть расширилась.

Это его «сынок» звучало фальшиво. Не тепло, не по-отцовски. Будто его произнес актер, играющий роль, которую выучил, но никогда не понимал. Или как кто-то, кто слышал, что так говорят, но не чувствовал, зачем.

– Я вижу, – продолжал он, не отрывая взгляда, – в этот раз тебе удалось возродиться с накопленным опытом. Это хорошо.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, потом медленно повернулся в кресле, тихо загудевшем моторами. Девушка шагнула к нему, взялась за ручки сзади, и повезла его дальше по коридору – к двери в противоположном конце.

Плесецкий обернулся через плечо, посмотрел на меня.

– Что ж, – сказал он, и в голосе появились жесткие нотки. – Пойдем. Доложишь, как прошла операция…

Пауза.

– … и что, снова пошло не так.

Дверь в конце коридора открылась автоматически, Плесецкий въехал внутрь, девушка последовала за ним.

Я стоял посреди коридора, глядя им вслед, и чувствовал, как холод растекается по спине.

Сейчас впервые с момента воскрешения мне показалось, что там, в башне «ГенТек» я сделал неправильный выбор. Что, спасаясь от кровожданого хищника, прыгнул в клетку к еще более страшному чудовищу.

Но жалеть было поздно. Так что оставалось только призвать все силы, знания и удачу, чтобы выйти из этой клетки живым.

Что-то подсказывало мне, что это будет непросто.

Я шел за Плесецким по коридорам бункера. Аврора катила его кресло, колеса тихо шуршали по гладкому полу. Я шел в паре метров позади, и изо всех сил старался выглядеть спокойно.

Коридор был длинным, уходил вглубь бункера. Стены белые, панели композитные, освещение яркое, равномерное – без теней, без темных углов. Через каждые десять метров – двери с электронными замками и табличками: «Лаборатория 3», «Серверная 1», «Медблок 2». Все стерильно чистое, функциональное, как в больнице или на космической станции.

Базовая память подсказывала планировку, но я все равно смотрел по сторонам, запоминая детали. Выходы, повороты, двери. На всякий случай.

Мы прошли мимо первой двери слева – «Жилой сектор C». Она открылась автоматически, и оттуда вышел человек.

Нет, не человек. Клон, – подсказала память.

Мужчина лет тридцати, среднего роста, спортивного телосложения, в таком же сером комбинезоне, как у меня. Лицо ничем не примечательное – обычные черты, короткая стрижка, чисто выбритое. Но главное – глаза. Пустые. Совершенно пустые, без единой эмоции, без интереса, без мысли.