Чтение онлайн

– Спокойно, Алаяр! А вы, хан, что вздумали? Что за шутки?

– Доктор, не мешай! Хочу повеселиться!
– прохрипел Керим-хан, и всхлипы смеха вырвались из его груди.
– Ладно, если твой слуга - баба... Давай сюда!

Он рвал к себе винчестер.

– Терпеть не могу, когда играют с ружьем, - резко сказал Петр Иванович.

– А ты видел, как я стреляю?
– самодовольно проговорил Керим-хан. Вскинув винчестер, он крикнул Уормсу, все еще разглядывавшему следы на песке: - Эй, эй, инглиз, сгори твой отец, берегись!

Мистер Уормс услышал теперь. Он повернулся и крикнул:

– Не играйте! Ружье стреляет!..

– Берегись! Я в тебя стреляю!

– Стреляйте, если посмеете!

Керим-хан снова вскинул винчестер.

– Ложитесь! Ложитесь! Он пьян!
– крикнул Петр Иванович, бросаясь к Керим-хану.

– Глупости! Он шутит!
– кричал мистер Уормс.
– Ему не поздоровится...

Слова его доносились отчетливо.

Выстрел хлестнул, точно бичом рассекли воздух. Петр Иванович толкнул под локоть Керим-хана, но опоздал.

Англичанин упал на песок как подкошенный.

Бегом Петр Иванович бросился к лежащему у самой воды мистеру Уормсу, или, вернее, к тому, что минуту назад было мистером Джеффри Уормсом, магистром медицинских наук.

Мистер Уормс был мертв. Пуля Керим-хана сразила его наповал.

Петр Иванович поднялся, стряхнул с колен песок и снял свою видавшую виды полотняную фуражку. Снял свою войлочную киргизскую шляпу и подбежавший Алаярбек Даниарбек. Лицо маленького самаркандца стало строгим. Но на нем не замечалось и следа растерянности. Рука его сжимала нож, и весь его вид говорил: "Посмейте только подойти!" Он заслонил грудью доктора и мрачно разглядывал бегущих к нему белуджей.

И часто потом, едва Петр Иванович закрывал глаза, перед ним начинали метаться тенями по белой отмели фигуры с короткими черными тенями и пылало пятно на белом песке у самого виска англичанина...

Помрачневшее лицо Алаярбека Даниарбека было так страшно, что свирепые, не боящиеся ни черта, ни бога белуджи остановились как вкопанные.

Белуджи потоптались на месте. Наконец один из них с удивительной робостью пробормотал:

– Позвольте взять его... Господин приказал принести его к нему. Хочет посмотреть, где пуля...

Тело Уормса понесли к Керим-хану. Но и здесь вождь белуджей остался верен себе. Он замахал руками и завопил:

– А ну, окуните его в воду! Да хорошенько! У Ференгов, в ад их всех, всегда в кармане есть что-нибудь опасное, горючее...

Больше всего поразило Петра Ивановича то, что Керим-хан ничуть не казался взволнованным. Не повышая голоса, он похвалялся перед своими белуджами выстрелом, словно стрелял не в человека. Так же спокойно, равнодушно он приказал "закопать" Уормса. Именно закопать, а не похоронить. Подойдя к Петру Ивановичу, он заглянул ему в лицо и спросил:

– Здорово стреляю, а? Видел?

– Слышал о вас много, но думал лучше. Бессмысленное зверство. Дикость...

Керим-хан ничуть не обиделся. С видимым удовлетворением он сказал:

– Какой выстрел, а? На двести шагов и прямо в голову, а?

Чувство, похожее на тошноту, не оставляло Петра Ивановича. Он ушел вместе с Алаярбеком Даниарбеком вдоль берега к переправе. Несмотря на уговоры и даже униженные мольбы вождя белуджей, он уплыл на другой берег Герируда, чтобы при первой возможности уехать в Хаф.

Долго еще в ушах звучали наивные и страшные слова Керим-хана: "Горе мне: урус на меня рассердился. Почему? Урус должен быть доволен. Инглиз пошел в ад. Поезжай, урус, и скажи своим большевикам: "Собственными глазами я видел, как от руки Керим-хана пал английский ублюдок". Теперь русские отдадут мне моих баранов, моих жен. Хитер был англичанин. Хотел воевать руками белуджей... Мать у меня здорова. Тысяча рупий в моем кармане. Инглиз кончился. Хо-хо-хо! Какое счастливое стечение обстоятельств! Хочешь, я подарю тебе хезарейского коня? Быстрый конь, золотой масти конь!"

– Едем, Петр Иванович, - говорил, взбираясь на лошадь, Алаярбек Даниарбек, - едем... И до захода солнца мы успеем еще в Рабат-и-Турк... Это на самой границе.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Закрыв лица щитом бесстыдства,

Пошли вперед шагами подлости.

А б у Н а ф а с

Тянуло погребом и верблюжатиной. Сырость ползла из углов каморки. Сальная свечка трещала и плевалась. Жалкую хижину Тюлегена продували все ветры пустыни.

Аллах наделил персидского коммерсанта Али противной привычкой: он ходил взад и вперед, махал коротенькими своими ручками и непрерывно плевался. Дойдет до двери - плюнет. Просеменит, неслышно ступая по кошме, в противоположный угол и непременно снова плюнет.

Это плевание раздражало Овеза Гельды и Бикешева. Зло поглядывали они на метавшегося взад-вперед перса и морщились каждый раз при его громогласных "эх, тьфу-тьфу!".

Но еще более желчными взглядами Овез Гельды и мангышлакский бий обменивались друг с другом. Не ждали они, что придется им повстречаться в Хазараспе. Старинные счеты имелись у Овеза Гельды и Бикешева, кровавые счеты. И им больше подходило встретиться где-нибудь в степи в саксауловом лесу и обменяться не приторными вежливостями, а выстрелами.

Господин Али бегал и плевался. Овез Гельды и Бикешев бесились. Они ждали. Холод забирался за воротник. С потолка звонко капала в глиняную миску вода. Потрескивало сало свечи. Ежеминутно раздавалось "эх, тьфу-тьфу!". Снаружи, близко и далеко, лаяли собаки.

– Ну?

В неожиданно прозвучавшем вопросе Овеза Гельды слышались нетерпение и ненависть.

Перс остановился и круто повернулся.

– А что, дражайший, по-вашему, делаем мы? Пляшем?
– спросил он и снова сплюнул.

Пристально поглядев на Овеза Гельды, он добавил:

– Сейчас придут.
– И спросил: - От ваших нет вестей? Они не упустят дружков?

Бурая, с серебряным отливом бахромка на подбородке Овеза Гельды встопорщилась, а в глазах его поползли хитрые огоньки.

– Ударил я шашкой - в Аравии зазвенело!
– высокомерно проговорил он.

У перса вопросительно подпрыгнули кустики бровей.

– Молния!
– важно пояснил Овез Гельды.

Али недоумевал.

– У нас, у туркмен, такая присказка: "Удар сабли туркмена как молния, даже в Аравии звоном отзовется".