Чтение онлайн

А лежат языки. Дело в том, что в первых восьми строчках не было ни одного подлежащего. Одни сказуемые да определения. Междометия пару раз встречались. Лежат, поют, стонут, висят, звенят такие-растакие, горюшко, мол, горе и одна вокруг сплошная беда.

"И поднял я натруженный язык", - "Закат" затянул третий куплет.

Слушатели, сгрудившиеся возле сцены, подняли руки вверх, сцепились друг с другом пальцами и начали ритмично раскачиваться из стороны в сторону, подпевая вспотевшему от многозначительности "Закату": - "Головой своей к нему приник".

Дальше было что-то про родник, про то, что кто-то там сник, про дневник, который попутно ведет автор и заносит туда всякие неприятности, из которых только, как выяснялось, и состоит вся его непростая жизнь.

После описания разных гадостей, случившихся с автором в росной траве-мураве следовало очень громкое гитарное соло. Зал затих, готовясь к кульминации.

Она не заставила себя ждать. Вокалист совершенно диким скоком подлетел к микрофону, принял странную паучью позу и заголосил финальную фразу:

"Комбат бьет траурный набат".

Ре-минор, ля-минор, ми-мажор и снова - ля минор.

"Я превращаюсь в репу от такого саунда", - подумал Митя Матвеев и стал потихоньку продираться сквозь потную толпу к буфету.

– Ты куда?
– крикнул вслед товарищу Яша Куманский.
– Куда, Митя? Такая крутизна!..

– В буфет, - бросил Митя, но Куманский уже отвернулся от него, и начал болтать головой, пытаясь попасть в резонанс с движениями толпы.

Ре-минор, ля-минор, ми-мажор.

Вот, вот для чего "Закат" этот мудацкий хорош. Во время его выступления в буфете народу поменьше.

Митя взял себе сто граммов коньяку, бутерброд с вареной колбасой буфет в Рок-клубе был знатный. Не во всяком театре можно было покушать так, как в рок-клубе. Организаторы постарались. Для себя, ведь, отчасти, делали. Сами здесь и отдыхали порой.

– Здорово, Мить!

К столику у сводчатого окна, за которым приютился Митя легким спортивным шагом приблизился Андрей Сулим.

– О, Андрей!

Митя был знаком с Сулей года три. Сошлись они в Доме Дружбы народов Митя тогда еще школу заканчивал. По комсомольской линии попал в Дом Дружбы. Такое было мероприятие - встреча с немецкими спортсменками. Сперва консул выступал, по-немецки что-то бухтел-бухтел. Митя тихонько в туалет вышел из зала.

Туалет пустой был - все в зале трепетали, на немецких спортсменок глазели. Было на что поглазеть. Фройлянен все как на подбор - белокурые, бестии, отъевшиеся, такая если за ряд скрепленных между собой стульев зацепит случайно, когда по проходу прет - так весь ряд вместе со зрителями, с мясом выкорчует из пола.

В одной из кабинок заревела спускаемая в унитаз вода. Хлопнула деревянная дверца и рядом с Митей возник высокий, статный юноша неопределенного, впрочем, возраста. Юноша был одет в хороший пиджак с комсомольским значком и - Митя задержал взгляд не в силах оторвать его от вожделенной части гардероба - в новенькие джинсы, ярко-синие, в обтяжку, простроченные желтой ниткой, чуть расклешенные.

С джинсов, оно все и началось.

Разговорился Митя со статным юношей, тот его в буфет повел, шампанским, от которого Митя стремительно опьянел, угостил. Телефон свой оставил и растворился среди дружественных фройляйнен.

Виделись они не часто, но каждая новая встреча оборачивалась для Мити чем-нибудь приятным - в зависимости от того, сколько денег мог он выложить перед Сулей за это приятное. Или диск хороший принесет улыбчивый знакомый, или носки фирменные. И до джинсов, наконец, дело дошло. После стройотряда Митя, наконец, позвонил Суле и, трепеща от нетерпения, сообщил, что готов и "штаны" взять.

– Что куришь?
– спросил Суля, присаживаясь рядом с Митей.

– Да вот.., -. Митя полез, было, в карман, но Суля, как всегда, обаятельно улыбнувшись, поднял вверх указательный палец.

– Угощайся.

В руке Андрей Сулима волшебным образом появилась красно-белая пачка с заветным, убедительно-черным цветом пропечатанным словом "Мальборо".

– Спасибо, - сказал Митя, вытягивая из пачки сигарету.
– Пойдем, что ли, покурим?

Суля чиркнул зажигалкой.

– Здесь нельзя, Андрей...

Митя опасливо посмотрел в сторону буфетной стойки, над которой висела табличка, повествующая о том, что "У нас не курят".

Суля никак не отреагировал на замечание приятеля, прикурил, затянулся, выпустил дым, стряхнул крошки пепла в пустое блюдце.

– Слушай, у меня три диска "Цеппелина" пришло.
– Для тебя тормознул. Надо тебе?

– О-о... Митя взял со стола зажигалку, зажег свою сигарету. Если что, Суля будет разбираться. Он первый закурил.

Повертел в руках зажигалку. "Зиппо" - непонятное слово.

– Бензиновая, что ли?
– разочарованно спросил Митя.

– Да ладно тебе.

Суля отобрал у Матвеева зажигалку и сунул в карман пиджака.

– Так берешь?

– Андрей... Мне-то надо, конечно, только с бабками сейчас...

– Да потом отдашь. Мы же свои люди. Так как?

– Беру, - выдохнул Митя.
– А какие?

– Четвертый, пятый и "Презенс".

– О, кайф... Беру, точняк - беру.

– Слушай, - Суля выпустил в потолок тонкую струйку дыма.
– А ты этого певца-то знаешь?

– Которого? Из "Заката", что ли?

– Да что ты, Митя... Ты же в музыке сечешь. Нет, того, который стихи читал перед этим "Закатом". Как его... Леков, что ли?

– Конечно знаю, - ответил Митя.

– Познакомить можешь? Нравится мне, как он это все...

Суля неопределенно покрутил в воздухе пальцами.

– Да запросто. Хоть сейчас. Если он уже не нажрался за кулисами.

– Да хоть и нажрался - большое дело. Я бы тоже сейчас коньячку треснул. Можно вместе. А? Как ты?

***

В гримерку можно было попасть двумя путями. Коротким и длинным. Короткий, наиболее естественный - это подняться по лесенке на сцену, юркнуть за кулисы и оттуда - прямо по узенькому коридорчику к заветной двери.

Однако, на сцену всходить было страшновато. На сцене пожинал лавры "Закат". Пожинал настолько неистово и самозабвенно, что приближаться к "Закату" не каждый бы рискнул. Вероятно, эта группа, действительно, обладала таинственными способностями экспортировать свою энергетику как массовому зрителю, так и отдельным личностям, имевшим неосторожность слишком близко подойти к "Закату".