Чтение онлайн

– Ни чего себе, пассажир пошел, - сказала шлюха.

– Во, точно!
– бомж повернул голову и Вавилов увидел его удивительно молодые глаза. Бомж. Куртка. Штаны. Вонь. А глаза - нарисованные. Не может быть у бомжа таких глаз. Не бывает. Слишком много наглости. Слишком много...

Вавилов сам не мог сформулировать - чего же там такого много. Уверенности? Нет. Уверенности хватает у любого ларечного продавца. Здесь что-то другое. Наглости? Да, наглость... Но какая-то не такая наглость, непривычная. Или...

Господи! Почему же с таким взглядом этот мудак не пошел до конца. С такими глазами нужно деньги зарабатывать. С такими глазами политику делают. Все имиджмейкеры умерли бы от таких глаз. А вот - Россия. Таланты пропадают. Жаль. Печально.

– Чего уставился?
– спросил Вавилов нарочито нелюбезно.

– Я?
– переспросил бомж.
– Это я на тебя уставился? Да на кой ты мне сдался, козел старый! Подумаешь, тоже - в троллейбус сел и понты кидать. Вавилов... Да я таких Вавиловых... Клал я на вас. Понял?

Шлюха как-то странно засуетилась.

– Погоди, погоди, это же мой...

И что-то яростно зашептала на ухо бомжу.

Вавилов, однако, услышал слово "работодатель".

– Газеты читаешь?
– спросил Вавилов, пытаясь скрыть неожиданное беспокойство. Обернулся. За лобовым стеклом троллейбуса маячил черный джип. Молодец, Вахтанг. Дело туго знает.

– Ну, Вавилов я. И дальше что?

– А чего же ты, Вавилов, на троллейбусе рассекаешь, - встряла шлюха. ты не обижайся, мы просто понять хотим. Интересно нам.

– Да нам не интересно, - оборвал ее бомж.
– Пошли с нами, Вавилов, пивка попьем. А? Слабо?

Впереди Вахтанг на джипе. Он не бросит. Это точно. Хотя и выговор ему обеспечен. Но - таковы правила. Зарплата его обязывает. Так. Вахтанг. А сам-то что? В носорога стрелял, кто может пулей носорога завалить? У любого охотника спросите? Невозможно. А, ведь, завалил, черт его знает, как. Завалил. И вообще... Не последний человек на Москве.

– Не слабо. Куда, шпана, путь держим? Может, подвезти?

– Нашел себе шпану, - сказала шлюха.
– Дешевый ты, Вавилов, людей не сечешь. Хоть и работодатель мой, а скажу тебе натурально, козел ты старый, понял?

– Я твой работодатель?
– искренне удивился Владимир Владимирович.
– Я?

– Ты, ты. Ты мне зарплату плотишь. Кстати, спасибо. Зарплата. Хорошая. Могу угостить.

– Ты уволена.

– Ну и черт с тобой.

Огурец думал, что уже привык к выкрутасам невероятного троллейбуса. Но не тут то было. Садовое кольцо - ровное. Однако, троллейбус вдруг тряхнуло так, что Огурец снова обрушился на продавленное сиденье. Маркиза плюхнулась ему на колени и зашлась визгливым смехом.

– Ну я не понимаю, мы что тут будем, отдел кадров изображать - уволена - переуволена, все, мэн, гуляй дальше. Мне от тебя ничего не надо.

– Да он тебе ничего и не даст, Леков, - давясь смехом крикнула Маркиза.
– Ты не врубаешься. Он теперь тебя мертвого тиражирует. Сечешь парадокс? Ты тоже свободен. Как в го. Ситуация акай. Любой ход самоубийственен. И оттого запрещен. Отвянь, Вавилов.. Мы выходим. Тебе дальше.

Вавилов умел быть спокойным. Он знал, что во что бы то ни стало, всегда нужно быть спокойным. В любой ситуации. Какого черта он сел в этот троллейбус? Что его сюда занесло?

А занесло его сюда - Вавилов теперь знал это точно - именно из-за этого бомжа с нарисованными глазами. И не для того занесло чтобы дать этому бомжу вот просто так уйти.

– Эй погодите, - осипшим вдруг голосом окликнул выходящую троицу Вавилов.

– Чего надо, чувак?
– обернулась к нему Маркиза.

– Я с вами.

– Он нам нужен?
– осведомилась Маркиза у Лекова.

– Ну если бабки есть?

– Слышь, чувак, у тебя бабки есть?

– Как-нибудь, - буркнул Вавилов.

– Ну пошли, - лениво согласился бомж.

***

Маркизе по барабану, а Лекову по фигу. Как всегда. А мне - нет. Что я здесь делаю?

Огурец положил ладонь на поручень и снова его дернуло током. Да так, что ногти на ногах зазвенели. Причем, каждый на свой лад и очень отстроенно. Большой палец левой - До. Мизинец правой - Си. В общем - в гамме держались. И то хорошо. А чтобы совсем было хорошо, надо, чтобы совсем было хорошо. Как Маркизе и Лекову. И этому мажору. Кстати, что за мажор? Маркиза, вроде, его знает?

– Ну слушай, Огурец, харэ топтаться, порыли в твои номера или как? Василек совсем утухает, а я жрать хочу как не знаю кто, ну. давай, Огурец, я не понимаю, а?..

– С нами- нами-нами....

– Что?

– ами-ами-ми-и..

– Чего?!

– Да ты идешь с нами, мужик, или где?!

Вавилов открыл глаза. Ничего себе, ситуация. Заснул в сраном московском троллейбусе с какой-то гопотой. Сегодня вечером с мэром будет встреча, рассажу, ухохочется. Да нет, не поверит. Ладно. Проехали.

– Проехали! Идешь или нет?

– Иду.

Я ли не московский стиляга? Я ли не тот, кто шарил по стриту с коком, я ли не тот, кто слушал Мишу Генерсона, беспалого, я ли не тащился от Володи Терлецкого со "Звездной пылью", а Козла, великого Козла, я ли не перся от него? Я ли не шатался по "Броду", что мне эти обсосы?

– Иду.

Справа брусчатка, слева брусчатка, сверху - небо. Справа - за Гумом невдалеке - Главпочтампт... Там, дальше, Тверская. Горького, то есть. С блядьми. Может, тряхнуть стариной? К блядям-с?

– Ну ты чего там застрял?

***

Я не застрял. Я смотрю. Я давно здесь не был. Я бываю здесь, но не так, не так... Я бываю здесь часто, я стою на трибуне, что напротив ГУМа, я бываю здесь как спонсор, как председатель чего-то там, как мишень.

А я - я давно здесь не бывал. Я давно не видел этого неба. Этого неба над Москвой. Этого самого синего, самого прекрасного неба, теплого неба моего детства. Я москвич. Я люблю свой город. Я люблю его.

***

– А мужик-то с причудами, - громко сказал Огурец.
– Откуда такого выкопали? Смотрите, только в номер не тащит ко мне, а то разбуянится, знаю я этих ваших москвичей, как разгужбанятся, так тушите свет, а мне потом убирать.