Чтение онлайн

Вавилов про себя усмехнулся. Ну-ну!

Оглядел собрание.

Молчаливый мужик уже отрубился, судя по виду. Дизайнер в ванной, оттуда звуки льющейся воды слышны. Старуха в кресле, впавшая в прострацию.

И он, Вавилов. А вечером - к мэру.

Такой компанией он побрезговал бы и в годы не шибко разборчивой юности.

– Ну и говно!
– гегемон потряс гитару. Понюхал зачем-то.

– Лаком пахнет, ишь ты, - поведал.
– Но - говно.

И он, Вавилов, выходит, его тиражирует?

Леков.

Что-то смутно припоминается.

Ах, да. Они же вроде трибьют выпускали. История была... Даже, вроде, замочили там кого-то? Он еще нагоняй устроил по приезду из Италии, так хорошо отдыхал, такая компания была - первый раз за много лет расслабился по настоящему. Осина - он умеет отдых организовывать. Осинский - он на эти дела мастер. Хоть и склоняют его фамилию в России все, кому не лень, а Осина - он Осиной и останется. Правильный человек.

Гегемон расстегнул куртку. Схватил гитару наперевес. И - как-то непотребно раскорячившись, попытался пропрыгать по гостиной а ля Чак Бэрри. Врезался в стену номера. Обернул к Вавилову покрытое каплями пота лицо.

– Здорово, да?

И заржал-заперхал, донельзя довольный собой.

Куда Вахтанг запропастился?

Навешать этому уроду на прощание, что ли? Как только Вахтанг приедет. Под занавес, так сказать. Чтобы у пьески был достойный финал.

– Дай сюда, - сказал Вавилов бомжу.
– И потянулся за гитарой.
– Научу.

– Не суетись, Вавилов.
– совершенно трезвым голосом сказал бомж. Посиди. Водки вон выпей. Достала меня твоя суета.

***

Бомж мог. Бомж многое мог.

Затянул для начала - "Ой, то не вечер, то не вечер"...

Чисто так затянул. Вавилову даже подпеть захотелось. Сразу. "То не ве-е-ечер....

Мне ма-а-алым мало спалось, да спалось..." - включился Вавилов на второй голос.

– На кварту вниз возьми, - заметила девка. Кажется, Маркизой ее зовут, или он ошибся?

– Как тебя звать-то, милая девица?
– спросил Вавилов.

– Кварту выдержать не можешь, тогда в терцию, что ли, затяни, тихонько сказала девка. А бомж все продолжал:

– "Е-е-сау-у-у-ул догадлив был... Су-у-умел сон мой разгадать, разгадать...."..

– Это же элементарно. Ты же взрослый мужчина, - девка схватила Вавилова за рукав пиджака.
– Три тона вверх берешь и все дела. Ты сольфеджио-то проходил в школе?

– Нет, - честно ответил Вавилов.

– Ну, мужик...То-то я и гляжу, ты серый такой...

"Пропадет он говорил, твоя буйна голова".

– Я - серый, - спросил Вавилов. Достали его эти недоноски. Это он, Вавилов - серый. Нашли себе серого....

– Это я-то - серый?
– Вавилов уставился на Маркизу.

– А какой же еще, - ответила та.
– Конечно. Терцию не держишь, вообще, интервал вменяемый построить не можешь, о чем с тобой тогда говорить-то? А туда же - продюсер. Ты помолчи пока, пусть он один поет, - она кивнула на гегемона-Лекова.

Да что я, в самом-то деле, вдруг разозлился на себя Вавилов. Он вспомнил лицо Лекова. Мудрено было не вспомнить. Все ларьки кассетами завалены. Каждый третий подросток в футболку с его портретом одет.

Вавилов мысленно перенес морду гегемона на футболку. И не удержался, зашелся хохотом.

Гегемон оборвал "Есаула". Этому не наливать, - сказал он Маркизе. И, подумав, добавил: - Толерантность низкая.

Вавилова аж скрючило от хохота. Шуты! Дешевые шуты! Толерантность! Слова-то какие знают.

– Врубайся, мужик, - сказал вдруг гегемон.
– "Весна священная", финал. В переложении для деревянной лопаты.

– Ну все, - простонала Маркиза.
– Начинается...

* * *

Со стороны гостиницы "Россия" вдруг грянул оркестр. Нет, не оркестр. Что-то другое. Что за странные инструменты. Правда, была и медь - тромбоны, валторны. О, и деревянная группа вплелась. Что за черт.

Не поворачивая головы, Мишунин скосил глаза. Точно, от "России". Вроде бы сегодня, праздников не планировалось. Ростропович позавчера играл, а Паваротти с Доминго послезавтра голосить станут на Васильевском спуске. Ишь, повадились.

Если честно, Мишунин не любил "попсовую оперу". Что-то есть в этом... Не неестественное, нет. Поверхностное какое-то. Целлофановое бельканто.

Мишунин про себя попытался определить инструментальный состав. Да, симфонический оркестр имеется. Синтезатор вроде есть. Электрогитары, - куда же без них?
– две. Нет, три. И, кстати, не к месту: забивают оркестр. Оркестр-то "Весну священную" заканчивает, а гитары - одна что-то из Сантаны, до боли знакомое ведет, вторая монотонный, грубый, металлический рифф, третья просто класический блатняк. Ум-ца, ум-ца. Нет, что не говори, нет у людей нынче вкуса. Чувство меры потеряно. То ли дело, бывало, в крепостном театре. Маленькая труппа, все свои, все через одну конюшню прошли. Петька-кузнец, Васька-бондарь. Зальчик деревяненький, на двадцать мест. А из зальчика выйдешь - парк, пруд с лебедями. Все чинно-благородно, никаких вольностей.

Та гитара, что играла параллельные квинты, тяжелый хард-роковый рифф вдруг повела мелодию. О, знакомое. Прокофьев, из фильма "Александра Невского". Злые тевтонские рыцари в бой с картонными мечами под такое шли.

А оркестрик-то в "России" с претензией.

Только фигня все это.

Дешевка.

Опять "новые русские" гуляют. Устроили себе незнамо что. Да и к тому же из какой-нибудь золотоносной дыры. Здесь-то такие простые забавы давно не в ходу.

* * *

Леков играл, прислонясь к стене и поставив ногу в грязном стоптанном ботинке на журнальный столик.

Музыка Шопена лилась и лилась, воскрешая в памяти лица, голоса...

Анна откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Как он чудно играет, этот странный человек. Так не хочется вставать, спешить на вокзал...

A peine ont-ils depos*s sur la planche...

Исковерканное тело на рельсах...

А в сущности, зачем?

Маркизе вдруг явственно увиделась та обшарпанная квартирка в Питере. Капли дождя на оконных стеклах. Запах красок и скипидара. Раздолбанный катушечный "Маяк" с западающей кнопкой переключения дорожек. Рядом чашка с засохшими остатками кофе.