Основная миссия
Шрифт:
Мда… все предусмотрели… Вот жуки! Да и этот Карл Густав не хуже! Меня при взгляде на вальяжного даже сейчас немца, не покидало ощущение, что он один черт что-то недоговаривает. Ну не считает "язык" сидящего перед ним офицера достойным того, чтобы рассказывать ему все и сразу. Хотя, конечно - человек обладающий такой властью и отчитывающийся только перед высшими руководителями рейха имеет столько тузов и козырей в рукавах, что я для него - мелочь пузатая. Даже невзирая на то, что фриц знает, что я - из спецгруппы ставки. Ну и черт с ним! Хвастаться своим реальным положением перед сидящим гитлеровцем точно не буду, тем более что основательно и вдумчиво его трясти начнут только в Москве.
А сейчас Вельдберга можно оставить в покое. И даже более того - сдувать с него пылинки, чтобы штандартенфюрер не дай бог не простыл, или каких-нибудь коликов у этого хмыря не приключилось, а то мне будет очень больно об этом вспоминать. Серега лично голову открутит и не поморщится…
Поэтому лучше всего будет отвезти ценного немца в госпиталь, а потом накормить обедом, чтобы не зачах. Кстати, про госпиталь это я правильно вспомнил. Хоть здешний санинструктор и говорил, что рана неопасная и заживает хорошо, но если вдруг будут осложнения, с меня спросят так, как будто этого Карла я сам подстрелил и помощь не оказал.
Решив так и сделать я, разрешив немцу лечь на койку и оставив с ним ребят, пошел на улицу. Там вовсю продолжали кипеть погрузочно-разгрузочные работы. Народу, кстати, тоже прибавилось - за каждой парой бойцов тащивших ящик, теперь следовал как минимум сержант НКВД. На меня - чумазого, небритого, с ободранным подбородком и странной походкой, новоприбывшие косились с подозрением, но пока никто не пытался схватить непонятную личность. Показав неприличный жест наиболее пристальным глядельщикам, я закурил и усевшись на бордюр принялся крутить головой в поисках наших машин. И тут ко мне подскочили Гек со Змеем. Женька шествовал, держа руку подальше от тела с брезгливой миной таща грязный вещмешок, а Леха который рысил налегке добежал до меня первым и сразу начал с претензий:
– Илья, куда вы все делись? Мы тут уже минут двадцать крутимся, но никто толком ничего не говорит. Какой-то подполковник подсказал, что ты пошел заниматься делами, но куда именно пошел, он не в курсе. И главное - машины наши стоят, а вас нет!
– Где машины?
– Там - Пучков махнул рукой вглубь двора - на мойке. Водилы, пользуясь случаем решили свои таратайки помыть. А Витька то Пальцев, что учудил!
– Что? Опять чего-то стырить для своего "козла" хотел, а его поймали?
– Нет - Гек со смехом отрицательно помотал головой - он машину внутри помыть задумал, поэтому все из нее повыкидывал и горкой в сторонке сложил. А на самом верху - вот.
С этими словами Лешка показал на Козырева возле ног которого лежал мокрый и грязный "сидор".
– Что - "вот"?
– Да это же тот слиток, с которым Даурен таскался! Он его в "Виллис" положил, а Палец сейчас, чуть вообще не выкинул. Завязки мешка намокли, развязать не получилось, чтобы посмотреть что там, вот он и швырнул не глядя. Еще бурчал, что мы какое-то тяжелючее и грязное говно в его машину постоянно норовим подсунуть.
Хорошо что я и так сидел… Мысль о том, что мы влегкую могли бы прощелкать килограммов десять-двенадцать золота и все чем это могло обернуться молнией пронеслось перед глазами, заставив покрыться крупными мурашками. Немного придя в себя, я поднялся и толкнул речь, начинающуюся словами:
– Вашу маман!!!…
По- хорошему конечно, ругать надо только самого себя, но это было бы неинтересно, да и глупо. А так -выговорился и сразу отпустило. Мужики к моим словесам отнеслись с пониманием и слушали внимательно, не перебивая, глядя на пыхтящего командира смеющимися глазами.
После облегчения души, я от греха подальше забрал драгоценный "сидор" у Змея и как раз в этот момент во двор торжественно въехал Гусев. Быстро поздоровавшись с попавшимся на пути Рыковым, Серега нашел меня глазами и подскочив принялся обнимать похлопывая по спине приговаривая:
– Ну Илья, ну молодец, ну порадовал! Я уже наверх - он ткнул пальцем куда-то в небо - доложил о твоей находке! Это же надо! И сколько там этого добра?
– Чуть больше тринадцати тонн, но не это главное…
Я хотел сказать про пленного, но не успел, так как Гусев продолжил говорить:
– Понимаю, там еще документация какая-то вам попалась, но с ней спецы разбираться будут! А вы - крутите дырочки! И от меня лично вам всем - благодарность!
Еще немного похлопав меня по плечам, Серега неожиданно став серьезным, понизив голос спросил:
– Я надеюсь, вы там ничего не "затрофеили"? Учти Илья, дело будет на таком контроле, что самая мелкая вдруг всплывшая цацка, может всем жизнь испортить…
– Нет, все ссыпали обратно. Я же понимаю. Единственно - вот - Мотнув вещмешком, я расстроено пожал плечами - это сразу не скинули, теперь таскаемся как дураки с писаной торбой…
Гусев, молча посмотрел на "сидор", зачем-то одернул китель и издав горлом странный звук, ухватив меня за рукав поволок в сторону ближайшей казармы. Там, зайдя в расположение и убедившись в отсутствии посторонних ушей подозрительно ласково поинтересовался:
– Что у тебя в этом вещмешке?
– Я же говорю - один слиток, что мне ребята показывали, так и болтался с нами всю дорогу. Я о нем забыл, а потом вообще все резко завертелось, поэтому только сейчас и вспомнил про это золото. Но не это главное!
– Завертелось говоришь - прошипел Серега после чего стал густо краснеть и задыхаясь, расстегнул верхнюю пуговицу кителя - Не это главное говоришь?!
А потом командир стал реветь, как атомоход в тумане. В этом реве было все: и то что он думает обо мне, и мысли о моей группе, и даже красочные описания нашего будущего, выданные исключительно в матерных и мрачных тонах. Я, помня себя десятью минутами раньше и отношение ребят к моему ору, спокойно стоял не возражая, лишь кивая в нужных местах.
Но Гусев распалялся все больше и в конце-концов, когда мне это надоело, я начал орать в ответ. В запале даже пнул валяющийся мешок, ушибив себе палец, а после этого мы оба как-то быстро успокоились. Командир пытался еще чего-то вякать, но уже без души, а я пообещав заслать его в пеший сексуальный маршрут окончательно убедил Гусева в отсутствии у меня мыслей прикарманить этот долбанный кусок аурума. Потом мы помолчали и командир в знак примирения протянувший мне свою коробку папирос, спросил: