Чтение онлайн

Есть также между религией и эстетикой сходство в способах познания той реальности, к которой они устремляют человека. Речь идет об интуитивном, иррациональном (для религии – мистическом) способе познания, который предполагает непосредственное проникновение в суть предмета. Для религиозной, христианской жизни целью является соединение с Богом или обожение человека (становление его богом по благодати). В эстетической деятельности, как отмечает П. Левитов, происходит нечто подобное: «границы между “я” и “не я” сливаются, и мы теряем сознание различия между собой, как субъектом наслаждения, и его объектом… Отсюда созерцание красоты в некоторых случаях может даже более приблизить нас к истине, чем чисто теоретическое, опытное или рассудочное исследование» [71] .

Несмотря на сходство между религией и эстеткой и даже наличие тесной и неразрывной связи между ними, нельзя согласиться с мнениями, отождествляющими их, смешивающими предмет и цель религиозных стремлений с идеалами искусства: в конечном итоге такое отождествление может приводить к замене религии эстетикой и полному упразднению первой.

Различие между религиозным и эстетическим чувствами следует полагать прежде всего в их содержании, определяющемся предметами (объектами), которыми они возбуждаются в нас, и в той роли, которую они играют в нравственно-практической жизни человека. В отношении эстетического чувства следует отметить, что «в природе красоты не существует. Красота есть чисто субъективное чувство и составляет особый род удовольствия» [72] . Это субъективное по своей природе чувство вызывается в нас «такими явлениями природы или произведениями искусства, в которых с ясностью усматривается их закономерность, их следование известному закону. Сообразно роду закона, красота может быть или чисто физическая, т. е. правильность, или органическая, когда закон выражается в известном органическом сочетании частей, целесообразном отношении друг к другу и общему целому [73] , или идейная, когда явление сразу вызывает в нас известную общую идею, наглядным воплощением которой оно является» [74] . И именно возможность передачи идейной красоты может определять высшую цель эстетики и ее социальный характер как средства выражения какой-либо идеи. При этом совершенство произведения искусства определяется тем, насколько хорошо выражает оно то, что хотел передать художник. Но одно дело совершенство передачи, а другое дело – достоинство передаваемого. Именно «сюжетом определяется высота или достоинство художественного произведения» [75] . Другими словами, величие, ценность и значение искусства определяются содержанием передаваемого.

Но здесь обнаруживается, что искусство само по себе во всех его проявлениях не может предложить абсолютного критерия для определения достоинства передаваемого. Всякое понятие о добре, истине, а значит, и красоте без идеи Абсолютного носит относительный, субъективный характер и определяется самим художником, его внутренним миром, его миросозерцанием. Художник в своем творчестве кроме требований внешней красоты (которая, как было сказано, каждым воспринимается по-разному) «удовлетворяет преимущественно тому, что более всего ему по душе, а это определяется его прирожденным, индивидуальным характером и степенью общего душевного, умственного и нравственного развития» [76] . Более того, эстетическое чувство и понятие о красоте могут носить извращенный характер и доходить до полного отрицания прекрасного и вырождения искусства. Доказательством этого могут служить те образцы так называемого «современного искусства», в сравнении с которыми бордельные росписи Помпеи обладают большим художественным достоинством. Может ли при таких обстоятельствах эстетика претендовать на главенствующее положение в личной и общественной жизни человека и заменить собой религию? Вполне очевидно, что отсутствие абсолютных критериев делает эстетику несостоятельной в качестве регулятора нравственности. Не вызывает сомнений, что эстетика может оказывать на человека благотворное влияние, приучая даже нравственно испорченную личность чувствовать красоту добра и безобразие порока. Наслаждение прекрасным также способно объединять людей, способствовать сознанию ими своего равенства и братства. Искусство всегда признавалось могущественным средством продвижения тех или иных нравственных идей, причем средством зачастую более эффективным, чем то, которое может предложить умозрение, не всегда имеющее возможность логически доказать коренные и самые простые истины, в том числе нравственные. Искусство же, воздействуя на сердце, заставляет его восчувствовать истину внутренне.

Произведения искусства, воздействуя на человека, производят в нем определенные чувствования, желания, мысли и могут побуждать к определенным действиям. Но далеко не всегда это влияние искусства бывает положительным, «а путем пробуждения низших инстинктов искусство может действовать прямо безнравственно и даже преступно» [77] . Искусство может внушать человеку ложные идеалы, укоренять в его сознании безнравственные принципы, приучать к чувственным наслаждениям. Искусство – меч обоюдоострый, поэтому, действительно, имея большое воспитательное значение в жизни, «искусство является мощным орудием как нравственного прогресса, так равно и растления» [78] . Поэтому искусство только тогда будет благотворным для нравственности, если будет определяться идеалами добра и правды, имеющими абсолютное значение. Абсолютность же последних может быть обеспечена наличием абсолютных критериев, которые только и могут быть утверждены в Абсолютном бытии, т. е. в Боге. Поэтому логика заставляет нас заключать к тому, что только если эстетика «станет руководиться высшими религиозно-нравственными принципами, служить высшим идеалам добра и правды, а не стремлением к чувственным наслаждениям, не желанием, угодить разнузданным вкусам» [79] , только тогда искусство может сохранить свое подлинное достоинство и служить преображению действительности согласно идеалам добра и красоты.

Далее, эстетика не может заменить религию не только в вопросах нравственности, но и в плане бытийности как таковой, в решении жизненных, связанных с реальностью бытия вопросов. Эстетика в сущности своей далека от действительности и есть придуманное идеальное, в отношении к реальности она есть иллюзия, потому что единственно необходимо существующим является Бог, а значит, реальности жизни может соответствовать только то, что принято называть взаимообщением с Ним, т. е. религией. Эстетика может только отвлечь от горя и невзгод, от житейских проблем, но решить их она не в силах. Изменить реальность может только сам человек, но не придумав ее иллюзорное изменение, а обратившись к Тому, Кто всецело владеет реальностью, от чего и есть настоящая реальность (настоящая, потому что Абсолютное, имея причину бытия в Самом Себе, не может не существовать, существует необходимо и не является случайным в том смысле, что может быть и не быть). Поэтому молитва к Богу, религиозное чувство – это способ изменения реальности своей жизни и окружающего мира, и укореняется он во Всемогуществе, Всеведении и Всеблагости Бога, другими словами, в Его неизменной любви к человеку и в том, что Он – единственный источник бытия и реальности. В связи с этим понятными становятся слова Христа «истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “перейди отсюда туда”, и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Мф 17:20).

Подводя итог, следует сделать следующий вывод. Несмотря на притязания эстетики заменить собой религию, эти попытки можно признать несостоятельными. Достоинство эстетики не в ней самой отдельно взятой, а в ее связи с религией: в необходимой вспомогательной роли, которую играет эстетика в утверждения идеалов религии. Что же касается утверждения о существовании так называемого «искусства для искусства», или «чистого искусства», то оно является таким же бессмысленным, как и утверждение существования «науки для науки» да и вообще любой другой вещи самой для себя, поскольку противоречит логике, которая заставляет нас полагать цель, осмысливающую всякий предмет, не в нем самом, а вне его. При этом достоинство предмета определяется ценностью цели и пригодностью предмета для ее достижения. Искусство не выпадает из общего правила. Его достоинство определяется целями религиозными.

Ответ на вопрос о происхождении религии имеет прямое отношение к вопросу утверждения или отрицания Божественного бытия. Этот вопрос, как свидетельствует история развития человеческого самосознания, занимал человеческие умы еще в самые отдаленные эпохи. Начиная с мыслителей Древней Греции до настоящего времени для нас особенный интерес будет представлять разбор атеистических теорий происхождения религии, т. е. таких теорий, в основании которых лежит принципиальное отрицание объективного значения идеи Бога.

Позиция софистов впервые была высказана одним из древних представителей этой философской школы, Критием [80] (V в. до Р.Х.), который в своем отношении к религии исходил из общих философских положений своей школы: принципиальное отрицание религии тем не менее требовало объяснения ее наличия, а значит, происхождения. Религия, по представлению Крития, является произведением или выдумкой тех, кому она станет полезной и выгодной. Но кто мог больше всего извлечь из нее пользы, как не жрецы? За ними следуют законодатели или правители народов, которые желали увековечить свои учреждения и законы при помощи каких-то более высоких авторитетов. А также философы и мудрецы, желавшие утвердить в народе нравственные истины и понятия. Именно такое объяснение происхождения религии, предложенное Критием, пришлось по вкусу философам эпохи Просвещения, так называемым энциклопедистам, которые стремились построить жизнь на иных, нехристианских началах, и выступали против всего, что являлось наследием христианской цивилизации.

Данная теория и до настоящего времени лежит в основании мировоззрения некоторых людей, подчеркнуто отрицательно относящихся к религии. Свое собственное неприятие бытия Бога им проще и удобнее всего обосновать именно таким афоризмом: «религия – выдумка попов». Поэтому не только не надо и нельзя быть верующим человеком, но нужно все свои силы потратить на борьбу с этим «очевидным злом».

Современные богоборцы, утверждая подобное, с точки зрения логики, далеко отстоят от тех, кто был источником такого объяснения происхождения религии. Очевидной нелепостью является утверждение того, что религию выдумали жрецы или «попы»: для того чтобы жрецы или «попы» что-либо придумывали, они уже должны быть жрецами или «попами», т. е. носителями религиозного культа, который уже должен был существовать, прежде чем они начали его придумывать. Поэтому правильнее все же утверждать в рамках данной теории, что религию выдумали некие люди, которые впоследствии стали жрецами. Именно из этой установки мы будем далее исходить при критическом разборе данной теории.

Прежде всего поставим вопрос, а можно ли в принципе выдумать религию? Выдумать религию – значит, во-первых, выдумать главную религиозную истину: истину бытия Божия. Поставим следующий вопрос: а можно ли выдумать истину бытия Божия? Все наши представления и понятия, которыми мы обладаем, либо заимствуются нами из внешнего мира, либо источником их является внутренний мир человека. Идея о Боге, которая является основанием религиозного мировоззрения человека, характеризуется следующими существенными признаками: абсолютностью [81] , духовностью и бесконечностью. Окружающий нас предметно-чувственный мир состоит из предметов и явлений, характеризующихся совершенно противоположными идее Бога атрибутами, а именно: условностью, материальностью и конечностью. Например, все, что мы обнаруживаем в окружающем нас мире, прежде всего не является причиной бытия для самого себя, а всегда обусловлено в своем бытии неким предметом или явлением, который является причиной его существования. Идея же о Боге, характеризующаяся прежде всего абсолютностью, исключает существование всякого внешнего условия для своего бытия. А значит, из внешнего окружающего нас мира идея о Боге заимствована быть не может.

Остается рассмотреть возможность того, что источником идеи о Боге может быть внутренний мир, т. е. фантазия. Можно предположить, что человек действительно при помощи своей фантазии измышляет идею о Боге, ведь фантазия способна создавать некие идеи и образы, которые реальным бытием не обеспечиваются. Каждый вымысел или фантазия образуется в соответствии с психологическими законами и имеет причины своего происхождения. Для составления самого фантастического представления нужны элементы, заимствованные из реальных впечатлений. Это могут быть обрывки представлений, чувствований, так или иначе связанных с воздействием окружающего мира. Даже самая смелая фантазия не создает из ничего, но причудливо преобразует и комбинирует элементы реальных впечатлений. Но возникает вопрос: каким образом фантазия может получить необходимые элементы для составления понятия об абсолютном бесконечном и невидимом Существе, если окружающий человека мир, напротив, состоит из предметов условных, ограниченных и материальных. Таким образом, фантазия человека также не может быть источником происхождения идеи о Боге, так как попросту не имеет для формирования этой идеи необходимого материала, поскольку ранее мы убедились в том, что окружающий нас предметно-чувственный мир не может быть источником данной идеи. А значит, предположение, что идея о Боге выдумана человеком, а религия есть реализация корыстных интересов определенных сословий является ложным. Вымыслом можно объяснить происхождение и распространение конкретных религиозных представлений и мифов [82] , но сам вымысел предполагает уже общую первоначальную основу, к которой он – миф – мог бы прикрепиться. И этой почвой является уже существующая в человеческом духе религиозная идея как представление в высочайшем Существе. Другими словами, мифы есть образы тех идей, которые смутно осознаются человеком как предикаты идеи бесконечного, как ее воплощение. Мифы – не первичные, а производные явления религиозной идеи, которые заменяют собой истинное выражение религиозной идеи. При рассмотрении данной теории возникают также и следующие недоумения: