Чтение онлайн

Прощай, оружие! (A farewell to arms. 1929)

– роман, в котором Хемингуэй обращается к событиям, ставшим причиной жизненной трагедии героев "Фиесты". В предисловии, написанном в 1948 г. к новому изданию "Прощай, оружие!", Хемингуэй сказал: "...писатель не может оставаться равнодушным к такому непрекращающемуся, наглому, смертоубийственному, грязному преступлению, какое представляет собой война". Именно к такому определению Первой мировой войны подводит роман всей логикой созданных в нем образов и жизненных конфликтов. Ушедший на фронт добровольцем и сражающийся в рядах итальянской армии молодой американец лейтенант Генри постепенно убеждается в антинародном характере всемирной бойни. Жизнь в окопах открывает ему глаза на лживость лозунгов, под которыми ведется вооруженный передел мира. Окончательное отрезвление приходит тогда, когда Генри становится свидетелем события, воплотившего для него не только кровавую жестокость этой войны, но и ее бессмысленность: расстрела итальянцами своих же соотечественников, отступающих после разгрома армии у Капорето. Он заключает "сепаратный мир", то есть дезертирует и уезжает в Швейцарию вместе с подругой - английской медсестрой Кэтрин Баркли, с которой познакомился, когда находился в госпитале после ранения. Торжество лирической стихии противостоит в структуре книги разгулу кровавой оргии; любовь - жизнь выступает антитезой войне - смерти. Однако самоустранение героя из истории, его побег из большого мира катастроф в малый мир личного счастья - не выход. Роман завершается трагедией, обнажающей иллюзорность надежд на покой и счастье в мире, где льется кровь и правит бесчеловечность: Кэтрин гибнет при родах, и Генри остается один.

По ком звонит колокол (For whom the bell tolls. 1940)

– роман, эпиграфом к которому взято изречение английского поэта Джона Донна о том, что каждый человек не есть сам по себе, но часть целого, и поэтому колокол, звонящий по одному умершему, звонит по всему роду человеческому. В этих словах - ключ к пониманию идейной проблематики книги, которая объединяет элементы философского, политического и лирического романа и являет собой одновременно художественное исследование единения, братства людей в борьбе за общую цель, реквием по тем, кто пал, защищая Испанскую республику, и страстное утверждение неизбежной конечной победы человечества над силами фашизма. Сюжет романа - описание последних 48 часов в жизни Роберта Джордана, американца-интербригадовца, посланного республиканским командованием в партизанский отряд с заданием взорвать мост к моменту готовящегося наступления республиканской армии. Однако выверенное по минутам хронологическое изложение событий постоянно перемежается внутренними монологами героя, воспоминаниями и рассказами других действующих лиц, так что в целом возникает широкое многоплановое полотно, отмеченное чертами эпичности. Читатель узнает об эволюции в мировоззрении и характере Роберта,

[470]

которая превращает его, человека сугубо штатского и далекого от политики, в солдата. Картины Испании, какой она была до мятежа, сменяются сценами из жизни республиканского Мадрида, находящегося на военном положении. Эпизоды, живописующие варварство, оттеняют страницы, на которых говорится о героизме и самоотверженности; кропотливое описание будней партизанского отряда, разнообразия характеров и типов партизан переходит в исполненное пронзительного лирического подъема, горечи и просветленности повествование о любви Роберта и молодой, но уже успевшей пережить ужасы насилия девушки-испанки, которую он встречает в отряде. Смерть Роберта Джордана знаменует для писателя победу активного нравственного начала в человеке, а убеждение в том, что торжество фашизма может быть только временным, раскрывается через художественный анализ героических народных характеров. И первыми среди них следует назвать партизанского командира Эль Сордо - бесстрашного и могучего воина, в котором есть что-то от легендарных воителей эпохи Сида,- главу отряда, куда попадает Джордан, и старую цыганку Пилар, чья мудрость, бескорыстная доброта и непреклонная твердость превращают ее в олицетворение Матери-Испании. Роман был закончен и увидел свет в 1940 г., после падения Испанской республики, и горечь поражения не могла не наложить отпечаток на книгу. Пафос антифашистской борьбы, благородных и сильных чувств, личного участия в историческом процессе, а также высочайший уровень художественного мастерства, с каким он воплощен на страницах книги, обеспечили роману "По ком звонит колокол" выдающееся место в литературе XX в.

Старик и норе (The old man and the sea. 1952)

– повесть-притча, в которой предельно отчетливо и концентрированно выражены философия и миропонимание автора: вера в человека, его предназначение и силу его духа ("Человек не для того создан, чтобы терпеть поражения"), утверждение необходимости братства людей и в то же время трагический взгляд на удел человека, чьи усилия перебороть судьбу в конечном счете оказываются тщетными, поскольку, как сформулировал писатель эту мысль в заглавии одного из сборников рассказов, "победитель не получает ничего". Сюжет повести ограничен несколькими днями и одним частным случаем: старому кубинскому рыбаку Сантьяго, чье одиночество скрашивают только беседы с мальчиком Маноло, ценой неимоверного напряжения сил удается поймать огромную рыбу, но при возвращении его добычу пожирают акулы, и он остается ни с чем. Однако в строго очерченные сюжетные рамки вложена богатейшая философская проблематика, и автор не только раскрывает историю долгой, нелегкой и достойной жизни человека труда, но и ставит вечные вопросы - о смысле и ценности жизни, о преемственности поколений, о солидарности людей, о единстве человека и природы. Общий философский итог притчи вполне однозначен:

"Человека можно уничтожить, но его нельзя победить".

Произведения

Собрание сочинений: В 4 т. / Под общ. ред. Е. Калашниковой и др.; Предисл. К. Симонова.
– М.: Худож. лит., 1968; Собрание сочинений: В 4 т. / Под общ. ред. Б.Т.Грибанова и др.;

Вступ. ст. Б.Грибанова.- М.: Худож. лит., 1981-1982; Избранные произведения: В 2 т. / Сост., вступ. ст., ред. пер. И.А.Кашкина.- М.: Гослитиздат, 1959; Рассказы; Прощай, оружие!; Пятая колонна; Старик и море / Предисл. Б.Грибанова.- М.: Худож. лит., 1972.- 671 с.- (Б-ка всемирн. лит.).

The portable Hemingway.- New York: Viking press, 1944.- 642 p.; The Hemingway reader.- New York: Scribner, 1953.
– 652 p.; A farewell to arms / Предисл. М. Мендельсона.
– М.: Progress, 1976.
– 320 p.; Fiesta (The sun also rises).- London: Pan books, 1972.- 206 p.; For whom the bell tolls,New York: Scribner, 1949.- 471 p.; The old man and the sea / Предисл. Р. М. Самарина.- М.:

Progress, 1967.- 132 р.; То have and have not.- New York: Scribner, 1937.- 262 p.

Литература

Грибанов Б. Хемингуэй.
– М.: Мол. гвардия, 1970.
– 446 с.
– (Жизнь замечат. людей); Кашкин И. Эрнест Хемингуэй.- М.: Худож. лит., 1966.- 297 с.; Левидова И.М., Парчевская Б.М. Эрнест Хемингуэй: Биобиблиогр. указ. / Вступ. ст. И. М.Левидовой.- М.: Книга, 1970.- 144 с.; Маянц 3. Человек один не может...
– М.: Просвещение, 1966.
– 310 с.; Соловьев Э. Цвет трагедии. В кн.:

Зарубежные литературы и современность, вып. 1, М., 1970, с. 276-326; Старцев А. И. Молодой Хемингуэй и другие статьи.
– В кн.: Старцев А. И. От Уитмена до Хемингуэя, М., 1972, с. 305-367;

Хемингуэй в воспоминаниях современников / Сост., вступ. ст., коммент. Б. Грибанова.
– М.: Терра, 1994.
– 542 с.

Baker С. Hemingway: The writer as artist.- 4-th ed.- New York: Princeton univ. press, 1973.- XX, 438 p.; Shaw S. Ernest Hemingway.
– New York: Ungar, 1975.
– 136 p.; Young Ph. Ernest Hemingway.
– University Park: The Pennsylvania state univ. press, 1966.- 297 p.

[471]

ВЛАДИМИР НАБОКОВ (VLADIMIR NABOKOV. 1899-1977; НАБОКОВ ВЛАДИМИР

ВЛАДИМИРОВИЧ)

– русский и американский писатель. В его творчестве выделяются два периода: "русский", когда были созданы книги, вошедшие в фонд литературы русской эмиграции, и "американский", когда он начал писать на английском языке. В 1945 г. Набоков принял американское гражданство. С 1960 г. обосновался в Швейцарии, где и провел два последних десятилетия своей жизни. Здесь рассматривается пласт его творчества, принадлежащий американской литературе XX в. Первая же книга, написанная Набоковым на английском языке,роман "Подлинная жизнь Себастьяна Найта" (1941) - не только свидетельствовала об уверенном овладении автором новым литературным языком и его необоримой тяге к образно-метафорическому эксперименту, но и обозначила важные тематические координаты художественного мира писателя, остававшиеся неизменными на протяжении дальнейшего творческого пути. Главные из них изгнанничество и обретение духовной родины в независимой и самоценной эстетической деятельности, неизбывное одиночество художника и преодоление им хаоса пошлой и приземленной повседневности в акте вдохновенного творчества, неузнаваемо преобразующего сырую реальность и самого творца. Такую метаморфозу и переживает безымянный герой-повествователь романа - сводный брат безвременно умершего британского литератора русского происхождения Себастьяна Найта, вознамерившийся написать его биографию с целью оградить память покойного от произвола недобросовестных исследователей и досужих мемуаристов. Если "Подлинная жизнь Себастьяна Найта" в фабульно-образном плане тяготела к ранним русскоязычным произведениям Набокова ("Машенька", "Защита Лужина"), то следующий англоязычный роман - "Под знаком незаконнорожденных" (1947), действие которого развертывалось в вымышленной стране с жестоким диктаторским режимом, - вызывал ассоциации с его антитоталитарным романом "Приглашение на казнь" (1938), демонстрируя пристальное внимание автора к жанру антиутопии. И хотя острая общественно-политическая проблематика позднее нечасто выходила на первый план произведений Набокова, неистощимая фантазия писателя не раз "вписывала" в читательское сознание эфемерные королевства, империи и провинции (Зембла в романе "Бледное пламя", Эстотия - в "Аде" и т. п.). Общенациональной и мировой известностью Набоков обязан самому, пожалуй, сложному из своих романов - "Лолите" (1955), родившемуся из короткого прозаического этюда предвоенной поры "Волшебник" (1939). В романе впервые нашли блестящее воплощение подлинные параметры романного дарования прозаика. Многомерность воплощенных на страницах "Лолиты" картин современной американской действительности выходила далеко за рамки сенсационной истории "беззаконной" страсти эмигранта из Европы Гумберта Гумберта к 12-летней американской "нимфетке". Не случайно вызвавшая целый каскад разноречивых критических отзывов, с упехом экранизированная (1962) и инсценированная (1980), "Лолита" стала самым популярным произведением прозаика в широких читательских кругах. На более узкий круг ценителей рассчитаны отмеченная пронзительно ностальгической тональностью и несомненным автобиографическим элементом повесть "Пнин" (1957) и в еще большей мере - демонстрирующий незаурядный талант Набокова - англоязычного версификатора - роман в стихах и прозе "Бледное пламя" (1962), снискавший восторженные оценки литературной элиты США. Неукротимый разгул игровой стихии, дух озорной фантасмагоричности безраздельно царит в многослойном, пародирующем десятки классических литературных образцов повествовании еще одного этапного произведения Набокова этой поры - романа "Ада, или Страсть: Хроника одной семьи" (1969). Безграничность потенций художественного слова, всепобеждающая магия веселой и жуткой игры, радикально пересоздающей реальность, вторгаясь в нее множеством зеркальных подобий-двойников (эпистемологический эксперимент сродни проделанному Х.Л.Борхесом), определяет неповторимо своеобразный колорит поздних романов писателя - "Просвечивающие предметы" (1972) и "Погляди на арлекинов!" (1974), фабула и проблематика которых, особенно последнего, вызывает в памяти самое совершенное из русскоязычных произведений Набокова - "Дар". Неоспорим внутрилитературный резонанс творчества прозаика как живой лаборатории экспериментальной прозы; принципы его новаторской эстетики легли в основу особого направления в послевоенной прозе США - так называемой школы "черного юмора" (Дж. Барт, Д. Бартельм, Т. Пинчон и др.), взявшей на вооружение такие характерные приемы набоковского письма, как пародирование канонических литературных моделей, всевозможные стилизации, разнообразные формы литературной мистификации и т. п. Впрочем, значение опыта Набокова-прозаика отнюдь не замыкается в границах англоязычного литературного мира: его художественные новации отразились в практике представителей латиноамериканского "магического реализма", французского "нового романа" и, путем обратной проекции,- в произведениях российских литераторов постмодернистской ориентации. Несомненна и ценность филологических штудий писателя - таких как очерк "Николай Гоголь" (1944), курсы лекций по

[472]

русской и мировой литературе, переводов на английский язык "Слова о полку Игореве" (1960), "Евгения Онегина" А.С.Пушкина (1964).

Лолита (Lolita. 1955)

– роман, наиболее очевидно демонстрирующий неограниченные возможности метода Набокова-художника. Облеченный в форму исповеди, написанной в тюрьме отбывающим наказание за убийство Гумбертом Гумбертом и извлекаемой на свет Божий мнимым издателем и комментатором Джоном Рэем, он может быть прочитан и интерпретирован на нескольких уровнях: как эротическая история с заведомым оттенком "запретности" (влечение взрослого мужчины к девочке-подростку в дальнейшем закрепилось в профессиональном обиходе медиков и психоаналитиков как "комплекс Лолиты"); как ядовитая сатира на нравы "среднего класса" провинциальной Америки и в то же время - на эпидемическое поветрие обезличивающих стандартов массовой культуры; и, на мета-повествовательном уровне, как роман о романе, о преображающей силе слова и художнической фантазии. В глазах эмигранта Гумберта Гумберта 12-летняя "нимфетка" Долорес Гейз предстает не только недоступным объектом эротического вожделения, но и символом вечно свободной и вечно ускользающей от творца поэтической Музы, а с другой стороны, идеалом навсегда утраченной и оттого еще более неотразимо влекущей к себе Отчизны.

Произведения

Ада, или Страсть: Хроника одной семьи / Пер. О.Кириченко, В. Гривенко, А.Дранова; Вступ. ст. А. Н. Николюкина.- Киев: Аттика; Кишинев: Кони-Велес, 1993.- 608 с.; Бледное пламя; Рассказы / Пер. С. Ильина.
– Свердловск: Б-ка Человека, 1991.
– 352 с.; Лолита / Пер. автора; Вступ. ст. и коммент. А.Долинина.
– М.: Худож. лит., 1991.
– 413 с.; Романы: Истинная жизнь Себастьяна Найта; Пнин; Просвечивающие предметы / Сост., вступ. ст. и коммент. А.Долинина.- М.: Худож. лит., 1991.
– 429 с.; Смех в темноте / Пер., подгот. текста и послесл. А. М. Люксембурга.
– Ростов н/Д.: Книга, 1994.
– 269 с.; Bend sinister: Подлинная жизнь Себастьяна Найта; Пнин; Bend sinister (Под знаком незаконнорожденных) / Пер. С.Ильина.- СПб.: Северо-Запад, 1993.- 527 с. Ada, or Ardour: A family chronicle.- New York: McGraw-Hill, 1969.- 589 p.; Bend sinister.- New York: Vintage, 1990.- 256 p.; Laughter in the dark.- New York: New directions, 1991.- 296 p.;