Чтение онлайн

5. А что требует или, по крайней мере, советует Он через Своего апостола? — Отказаться от сладости (даже законной, то есть в браке), до которой так падок мир. Это совет для неженатых. А кто уже имеет семью, тот пусть живет так, как будто бы ее у него нет. Но ведь это же — самые настоящие монашеские требования, и притом обращенные ко всем живущим в миру?! Так пусть же миряне не порицают монахов, убегающих от соблазнов мирских в пустыню: Господь предлагает первым едва ли не большее — жить по-монашески, но посреди мира (1 Кор. 7, 24, 26-27, 29, 40). Таким образом, Бог требует от человека подчинения не нашей индустриальной культуре, а культуре духовной. Отказ от окружающего комфорта и сластей мирских, отказ вплоть до прохождения через Голгофу страданий, поможет человеку достичь истинного прогресса духа. «Будьте святы —(кедошим), аугог, — потому что Я [Господь, Бог ваш] свят» (Лев. 11, 44; 1 Пет. 1, 16).

– 30-

Святость — вот в чем состоит настоящий прогресс и цель жизни человеческой. И она заповедана всем.

• Неизбежен ли культурный прогресс?

Если взаимная цель Бога и человека состоит в установлении на земле царства благодати и святости, то понятно, что осуществляться она должна свободно. Всякое насилие недостойно этой цели, потому что высшее достоинство и благо человека — в его свободе. Но истинная свобода заключается в освобождении от страстей (ср.: Ин. 8, 32-36). Отсюда следует:

1. Наша культура, провозглашающая культ плоти, находится в жестоком рабстве, гораздо более жестоком, чем скованные каторжники в рудниках или на галерах, чем в свое время негры в Америке, потому что рабство ее есть рабство духа, а не плоти39.

2. Прогресс, как его понимают люди XX века, не является неизбежным. Он не может нарастать механически, с течением времени, как это делают сталактиты или простая сосулька в оттепель. Ибо для тех, кто не признает христианской свободы, остается только произвол40, который несовместим с безусловным прогрессом и постоянно противодействует ему. Хочет человек — ведет себя хорошо, не хочет — расшатывает жизнь тайными пороками, наживает неврастению, кончает самоубийством, не находя смысла в жизни и в культурном прогрессе. Увеличение преступности при развитии и «усовершенствовании» юриспруденции, умножение числа малокровных, чахлых, больных - при ежедневных «успехах» медицины; увеличение убийств, ненависти к себе подобным братьям, войн при наличии обществ, покровительствующих даже животным, - это ли не диавольская — мефистофельская, как говорят цивилизованные люди, — насмешка над идеей прогресса?.. Посему, с христианской точки зрения, да и с точки зрения самой культуры, ни о каком беспрерывно продвигающемся вперед культурном процессе речи быть не может, ибо всякому непредубежденному человеку видно, что род людской духовно

вырождается. Можно только говорить о частичном и добровольно-свободном совершенствовании некоторых людей, верующих во Христа. И таких сравнительно мало.

– 31-

• Выводы

1. Человечество само по себе, собственными силами, не может устроить свою жизнь на земле. Оно нуждается в помощи Бога. Поэтому все необходимое для поддержания своих телесных сил человек должен, прежде всего, просить у Бога и Его же всегда за все благодарить. Все необходимо делать во славу Божию. «...Едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию», — заповедует апостол (1 Кор. 10,31).

2. С объективной точки зрения прогресс есть осуществление при помощи благодатных средств Царства Божьего на земле. В этом лишь случае он приемлем для христианина, и только в этом случае он действительно осуществляется постоянно в мире, хотя и в очень малых размерах (Лк. 12,32).

§ 3. Срамное направление (эротизм) в науке и искусстве.

I. О различных действиях блудной страсти

Бес блуда действует на человеческую душу иногда грубо, иногда тонко, смотря по устроению человека. «Когда диавол видит, что кто-нибудь не хочет согрешить, — говорит преп. авва Дорофей1, — то он не столько неискусен в делании зла, чтобы стал внушать ему какие-либо явные грехи, и не говорит ему: иди, сотвори блуд... ибо он знает, что мы этого не хотим, а он не считает нужным внушать нам то, чего мы не хотим. Но находит в нас одно пожелание... и тем под видом доброго вредит нам». Отсюда берут начало два направления в эротике; одно соответствует прямому внушению демона: «иди и сотвори блуд», другое — ограничивается «пожеланиями» и принимает на себя личину «добра».

1. Возьмем отношение поклонников первого направления к так называемой обнаженной натуре, «la nue», в искусстве. Для них это - «соблазнительная голизна», может быть, низкая, неприличная, но островозбуждающая, пикантная. Афродита Праксителя есть только «голая баба», при виде которой похоть поднимается.

2. Представители второго направления обо всем этом выражаются иначе, а именно: «Нагота возвышенна... академична, классична... целомудренна... она возводит ум и

– 32-

чувство к премирному, горнему, потустороннему», «Нагота обладает самодовлеющей ценностью красоты», «Можно без конца упиваться красотой Венеры Капитолийской или Луврской» и так далее.

Вообще, демон, как искусный рыбак, обычно предлагает ту наживку, на которую может клюнуть выбранная им жертва. Христианину нужно зорко следить за собою, чтобы «под видом добра», как говорит авва Дорофей, не восприять лживого обольщения невидимого сопротивника. Как развертываются наши страсти в этих двух направлениях и в каких формах они проявляются, я сейчас укажу.

• Возбуждение от созерцания эротических произведений искусства как одно из извращений скрытого религиозного чувства

Если вообще всякое искусство во многих своих проявлениях нечисто и содержит в основе исковерканную истину3, то его эротические формы представляют высшую степень падения человеческого духа, когда в них хотят видеть «божественную» и «самодовлеющую красоту», влекущую человека «вперед и ввысь по пути его развития»4, и когда, вместо Нетленной и единой Истинной Красоты — Бога, почитается (и на все манеры изображается)

«величайшая краса» мира — «женщина в бесконечных ее видоизменениях»5. Но

6

одни люди видят в этом грех, другие — нет .

Примером последнего случая может служить «большая, страдальческая душа Глеба Успенского, который, подобно Гаршину и некоторым другим, несомненно страдал от несоответствия своего интеллигентского мировоззрения религиозным запросам души. Успенский рассказывает, как в деревне глухой зимой вспомнились его герою (то есть ему самому) впечатления от Венеры Милосской, виденной им в Париже, и как это воспоминание "выпрямило" душу (очерк так и называется «Выпрямила»!). Это трогательные признания интеллигентской души, тоскующей о Боге и не сознающей действительной природы своей тоски». Так говорит один ученый , тоже «выпрямившийся» интеллигент.

«С первого момента, как только я увидел статую, — приводит он слова Глеба Успенского, — я почувствовал, что со мною случилась большая радость... Что-то, чего я понять не мог, дунуло в глубину моего скомканного, искалеченного, измученного существа и выпрямило меня, заставило всего -33-

хрустнуть именно так, когда человек растет... Я чувствовал, что нет на человеческом языке такого слова, которое могло бы определить животворящую тайну этого каменного существа... Разбить это! да ведь это все равно, что лишить мир солнца, тогда жить не стоит...»

Что сказать на все это? — Да разве только то, что в свое время перед этим идолом не всякий язычник имел подобные чувства8. Бежим, братия, от этой стремнины, куда может упасть и христианская душа!..

Другая разновидность защитников эротики в искусстве, открыто признающих, что она возбуждает в них чувственность, оправдывает себя, выдвигая следующие ложные принципы.

1. Показать порок во всей наготе и мельчайших подробностях (ср. Золя, который больше протоколист, чем художник) — значит наполовину его уничтожить9. Таков был схоластический прием и средневековых католических проповедников, учивших: «Изображай диавола, но изображай также при этом и сладострастие». Не отстают от них и французские романисты, да и русские, когда они, вместо того чтобы просто назвать порок по имени, заставляют читателя пройти целый ряд страниц подготовительного характера, описывающих, например, процесс раздевания (Мопассан особенно10 смакует последнее). Невольно напрашивается сравнение с историей одного похождения кронпринца саксонского Августа, сообщенной Пельницем. Последний ядовито говорит, что когда кронпринц оставил сеньору Матеи и заменил ее монашенкой из обители в Мурано, то он «был вынужден подчинить свою любовь целому уставу.