Чтение онлайн

Почему большинству людей не хочется думать, я не очень понимаю, хотя изучаю это уже много лет. Очевидно, это связано с личным целеустроением каждого. Люди постоянно отказываются думать и совершенствоваться, упорно пытаясь заставить измениться мир, а не себя. Просто насилуют его бесконечными попытками принять их образцы.

При этом ясно видно одно: сам разум вообще не может лениться или бездействовать. И ему совершенно все равно, о чем думать и в чем совершенствоваться. Не дает ему это делать исключительно наш выбор жизненного пути, то есть того, что ты хочешь делать, и того, что не хочешь. И если ты не хочешь чего-то делать, а нужно, ты много-много раз пытаешься применить все то же орудие, тыкая его разными концами, пока не поймешь, что этот ключик окончательно не подходит.

Только после этого, вздохнув и пострадав, человек начинает сокрушенно думать, жалея о том, что вынужден будет украсть столько ценного времени от главных дел своей жизни. При этом дело оказывается крошечным и часто занимает времени гораздо меньше, чем было потрачено на перебор образцов. В итоге получается двойная трата жизни, а поскольку она происходит почти со всеми делами, то есть чуть не каждый день, мечта отходит в дальнюю часть сознания и вовсе забывается.

И вот рождается человек, который не делает ничего своего, но все, что ему поручают, делает так, будто его обворовали и намеренно мешают жить своим делом. Состояние это скотское, причем и в смысле упрямства, и в смысле бездумности, и в смысле злобности. Про плохие и все ухудшающиеся условия жизни я и не говорю.

Легкость перехода к думанию в делах, которые ты не хотел делать, но жизнь заставила, рождается из понимания, что эти дела все равно сделать придется. В таком случае, если ты осознал, что отвертеться от них невозможно, остается только одно решение: сделать их как можно быстрей и лучше. Лучше — это чтобы не пришлось переделывать. И тогда есть надежда, что дела однажды будут переделаны, и ты целиком посвятишь себя только делу своей души.

Многие могут сказать, что дела переделать невозможно. Они бесконечны.

Это ошибка рассуждения. Причем Большого Рассуждения, на уровне Скумы, то есть Задачи жизни. В рамках мелких рассуждений сегодняшнего дня это верно: если жить, как говорится, растительно, не думая вперед, то жизнь будет сама подыскивать для тебя дела по обеспечению выживания каждый день. И подыскивать она их будет нелениво.

Но если ты хоть смутно вспоминаешь о том, зачем пришел, и понимаешь, что эту задачу надо решить обязательно, ты проделаешь следующее, четвертое рассуждение: чтобы сделать главное дело, надо освободиться от помех. Помехи приходят из жизни, поэтому жизнь надо устроить так, чтобы помехи устранялись сами, до тебя. Тогда ты сможешь вложить всего себя в главное.

В современном мире такой способ устроения жизни называется предприятием. Ты создаешь предприятие и отлаживаешь его, и тогда оно берет на себя заботы о твоем выживании. Ты же, в отношении хорошо устроенного и отлаженного предприятия, занят только управлением, которое все ведется по образцам. Думать же ты будешь о том, зачем пришла твоя душа.

В старину этот способ называли хозяйством. В сущности, любое крестьянское хозяйство было семейным предприятием, обеспечивающим и выживание и лучшую жизнь. Понятно, что любое хозяйство, как современное, так и старинное, требует большого участия в нем хозяина. А в старину оно, порой, вообще не оставляло свободного времени, как нам сейчас кажется.

Но, во-первых, обеспечить выживание в тяжелые времена, когда люди умирали по всей Руси прямо на дорогах, это уже немалое движение к главному и, безусловно, обеспечивает возможность посвятить себя Скуме, что не может себе позволить заморенный голодом. Во-вторых же, при всех трудностях крестьянской жизни, на старой Руси было около полутора сотен праздников в году! Иначе говоря, то тяжелое крестьянское дело, о котором так много кричали большевики, обеспечивало возможность крестьянам быть праздными почти половину года!

Бедно же жили лентяи, как рассказывают старики, с которыми доводилось мне общаться по деревням.

Что это значит? А то же самое, что и поговорка о том, что кулак — этот тот, кто спит на кулаке. Иными словами, кто делал необходимые для выживания дела быстро, споро и хорошо, быстро освобождался от них и жил в достатке, имея время для праздников или других душевных дел. В основе настоящего крестьянства лежало именно это рассуждение: сделал дело, гуляй смело!

Четыре исходных рассуждения, которые я привел, подводят к тому, как начать думать и рассуждать о новом. Либо о целиком новом — Новине на языке мазыков, либо о новом в рамках изменившихся условий. Собственно говоря, тут и начинается действительное рассуждение и, так сказать, школа рассуждения.

Но об этом надо рассказывать особо.

В этом разделе я бы хотел рассказать о том, что узнал во время своих этнографических поездок к мазыкам. Второй из моих мазыкских учителей, имевший обрядовое прозвище Дядька, что значит Наставник, создал даже целую Науку Думать, в память о Суворовской Науке побеждать. В ней немало внимания было уделено рассуждению.

К сожалению, у меня не было возможности вести записи. Когда я тайком включал магнитофон в кармане куртки, Дядька просто прекращал говорить о деле, очевидно, чувствуя, что я не в нужном состоянии сознания. Вести записи в блокноте он просто запрещал, потому что хотел, чтобы я не записывал, а понимал.

Конечно, я пытался вначале записать то, о чем говорили, по отъезде, чаще всего в поезде. Но обычно возвращался я утомленным и невыспавшимся. И в поезде меня смаривало. А дома наваливались дела, накопившиеся за недельный отъезд. Так я и не смог составить полноценного описания того, чему учил старый мазыка.

Но это и было его требованием. Он не хотел, чтобы я помнил, он хотел передать умения, а не знания. Поэтому он даже не рассказывал, он учил, и учил так, чтобы ничего не запоминалось, но все усваивалось. Фокус этот я понял лишь в конце обучения. И он не сложен.

Дело в том, что у нас два хранилища знаний о мире: память и образ мира. То, что хранится в памяти, требует усилия для удерживания образов, но зато его можно извлечь именно так, как положил. В образе же мира хранятся, в сущности, такие же знания про мир, но качество их иное. Они как бы проверены нами и больше не вызывают сомнений. Поэтому мы их словно бы не помним, а «так видим мир», то есть мы его «ими и видим», в сущности, узнаем, конечно.

За счет перехода в это хранилище, которое обеспечивает наше выживание, образы становятся «легче», в том смысле, что их не надо как-то особо помнить, делая усилие. За меня это усилие совершает сам образ мира, как основа Разума. В итоге я всегда владею всем, что лежит в нем, владею и пользуюсь естественно, без усилия и не задумываясь. И оно никогда и никуда не теряется.

Но зато его и не вспомнить по желанию. Как часто бывает трудно вспомнить что-то совсем привычное. Вроде того, в какую сторону надо поворачивать ключ в замке вашей двери или ручки на газовой плите. «Руки сами помнят». На самом деле, конечно, не руки, а разум, но это сейчас не важно.

В общем, Дядька говорил, всегда обращаясь к образу мира, так чтобы я знал, а не помнил. В итоге я могу, но мне трудно вспоминать. Поэтому придется просто пройти от какого-то начала по ходу естественно разворачивающегося рассуждения. Оно и вытащит все нужные воспоминания из образа мира.