Чтение онлайн

Так могут быть построены тексты всех трех жанровых групп — информационной, аналитической, художественнопублицистической, но информационный текст будет опираться на лидирующую фразу как на хронологически первую ступеньку, а все остальные — как на самую заметную ступеньку независимо от ее хронологического расположения на событийной лестнице.

Таким образом, аналитические жанры в журналистике сюжетны в том смысле, что автор волен переходить от свежего события к давнему, заглядывать в будущее, строить прогнозы на базе явлений в любой последовательности, и это не произвол, а именно ход мысли. Не событий, а раздумий о событиях. Журналист-аналитик обращается к разуму читателя, к его логическому опыту, к фоновым знаниям, а подспудно и к эмоциональной памяти.

Конечно, успех такого материала зависит, прежде всего, от убедительности рассуждения, от внутренней логики, предлагаемой автором. Поскольку в аналитике журналист не скован хронологическими рамками (в отличие от чисто информационных жанров), он решает глубокие задачи на более широком пространственно-временном поле. Особо подчеркнем, что ни один жанр не может быть лучше или важнее другого. Разные задачи — разные решения, вот что главное в жанровом многообразии.

 Из вышеперечисленных аналитических жанров только отчет, как уже было сказано, может оказаться фабульным, но лишь в том случае, если отчет близок к стенографическому, т. е. автор не ставил перед собой никаких других задач, кроме информирования о ходе мероприятия. Такие отчеты сейчас крайне редки, а в советской журналистике они встречались довольно часто, когда центральные газеты публиковали, например, отчеты со съездов КПСС. В них в строгой последовательности воспроизводились имена и речи выступивших на заседании, перечислялись присутствовавшие гости съезда. Внутри такого отчета не было никаких журналистских комментариев, поскольку это был официальный материал. По окончании съездов отдельной книгой публиковался стенографический (дословный) отчет, что, разумеется, не было журналистским материалом.

Современный отчет с любого съезда уже не содержит обязательного глагольного набора: выступил — подчеркнул — отметил — заявил — принято. Личность журналиста, наблюдавшего за мероприятием, так или иначе будет заметна и в авторской интонации, и в ракурсе, и в манере изложения прений, и в комментарии к резолюции. Даже если автору удастся написать абсолютно бесстрастный и выдержанный в строгой хронологической последовательности отчет, сама эта бесстрастность будет иметь сейчас некий ретроподтекст — аллюзию на прежние коммунистические отчеты, и наш опытный читатель мгновенно ощутит отношение автора к событию как к заорганизованному, достаточно формальному или даже безжизненному. Та структура текста, которая раньше в отчетах была идеологической нормой, теперь выглядела бы стилизацией.

Как жанр, отчет находится на границе информационных и аналитических полей.

В образцовом отчете должно превалировать событие, а не автор отчета. Опорные глаголы: состоялось, присутствовали, выступили, обсудили, пришли к заключению, приняли резолюцию, наметили, договорились и пр.

Если автор отчета всюду разбрасывает свое «я» и рассыпает личные впечатления, оценки, чувства, предположения, то скорее всего это имитация отчета, где под видом документального кино читателю предлагают игровое.

Где можно сейчас встретить вполне удачный отчет? С большей гарантией — в научно-популярных и научных журналах, там, где сообщается, например, о конференции, симпозиуме, перечисляются участники и сжато пересказываются их выступления.

В газетах и общественно-политических журналах отчет тоже встречается, но там зачастую превалирует позиция или этих СМИ, или самого автора. К примеру, возьмем публикацию в одной из газет о вручении телепремии ТЭФИ. Журналист побывал на церемонии вручения премии и написал произведение в гибридном жанре отчета-корреспонденции.

От отчета в материале частично представлены ответы на вопросы: что случилось? где? кто участвовал? чем завершилось?

От корреспонденции — попытка личного отношения к событию. Именно попытка, поскольку акценты расставлены невнятно. Можно даже сказать, что автор намеревался прокомментировать событие, но комментарий не состоялся.

В начале текста журналист сообщает, что в минувшую пятницу в Центральном доме журналиста в четвертый раз состоялась церемония вручения призов телепрессы. Для еженедельной газеты указание на «минувшую пятницу», без точной даты, терпимо, но в данном случае не очень корректно, особенно потому, что вручение на самом деле состоялось не в четвертый раз, а в десятый, что и подчеркивалось всеми другими СМИ: юбилей. Корреспондент, сделав ошибку в нумерации церемонии, потому и позволил себе эту «минувшую пятницу» как «обычное дело»: бывает же, что по пятницам вручают всякие там премии.

Следующий абзац отчета демонстрирует и даже нагнетает недоверие корреспондента к компетентности жюри ТЭФИ. Выражено недоверие следующим образом:

Журналисты из двенадцати СМИ, занимающиеся телевидением в печатных изданиях, на радио, а также в информационных агентствах, подвели итог прошедшему ТВ-сезону, тем самым в очередной раз высказавшись о его слабых (на их взгляд) и сильных сторонах.

Интонация подчеркнутой официальности заглушается уточнением, помещенным в скобках, — «на их взгляд». Двенадцать членов этого жюри обнародовали именно свой взгляд, как сделали бы члены любого другого жюри. Иначе и быть не может, но журналист зачем-то подчеркивает очевидное. Вероятно, этим он говорит, что их взгляд слишком субъективен? Не дотянули до подлинной объективности? Слабые стороны всему жюри только померещились, а на самом деле слабые-то и есть самые сильные? Вот такие эмоциональные вопросы тут же возникают у аудитории при виде этих скобок.

Предположив, что журналист не очень доверяет нынешнему жюри, читаем дальше, пытаясь понять, кому же он в таком случае доверяет больше. (Кстати, это уже жанровый сбой: на третьем абзаце читатель отчета все-таки должен еще сохранять интерес к событию, а получается, что читатель уже заинтересовался позицией автора. Отчет в этот момент перестал быть информационным и фабульным, неожиданно превратившись в аналитическое и сюжетное произведение.)

В частности, в этом году было принято решение не вручать призы в номинациях «Персона» и «Событие», поскольку, по мнению устроителей церемонии, кандидатов на победу в минувшем телевизионном сезоне не оказалось. Впрочем, персон и событий в медийном мире образца 2003-2004 годов было предостаточно.

Этот абзац, третий в материале, уже довольно сильно запутывает аудиторию изобилием безличных конструкций типа «было принято» и «как думается», «хотя понятно». Кроме того, приводятся имена и намеки на «знаковое», говорящее событие, но информация как таковая при этом никак не продвигается и сведения не накапливаются. Читатель, который следит за борьбой каналов друг с другом, не поймет отношения журналиста к участникам схватки, хотя в предыдущем абзаце ему это отношение косвенно пообещали открыть.

К четвертому абзацу внутренняя логика текста окончательно разрушается, и теперь уже ясно видно почему.

«В номинации же «Программа» приз достался ныне почившему ток-шоу С. Шустера «Свобода слова» с весьма симптоматичной формулировкой — «За то, что была». Скоро, как думается, данную формулировку можно будет смело отнести ко всему отечественному телевидению, особенно к общественно-политической и новостной его составляющим ».

В первом предложении сталкивается архаизм «почившему» с современным «ток-шоу»: это расхожий прием, выражающий некоторую иронию автора по отношению к описываемому событию. Иначе говоря, почило — и пусть упокоится. Но в следующем предложении опять возникает безличное «как думается» — прямо на пороге прогноза, что упокоится все отечественное телевидение. Столь оглушительная перспектива никак не подготовлена предыдущими абзацами, и читателю внезапно предлагается свободно перемешивать свои фоновые знания, касающиеся ТВ, и самому решать, что же все-таки имеет в виду автор: хорошо, что была «Свобода слова», или хорошо то, что будет со всем ТВ, и, кстати, кому же именно думается, что будет что-то похожее?

До конца материала еще пять абзацев, но читатель изучает их уже не из солидарности с позицией автора (она уже обнаружила себя как невнятная), а с надеждой хоть на какую-нибудь информацию: все-таки речь идет о телевидении, это же интересно!

Но ничего интересного в тексте не происходит, кроме развития отрицательных эмоций автора.

Вот таким образом не состоялся ни отчет (мало информации о самом событии), ни корреспонденция (попытка автора обозначить свое отношение к фактам не удалась). Получившийся гибрид не удовлетворяет потребность аудитории знать правду, не обеспечивает право граждан на получение сведений, соответствующих действительности (начиная с ошибки в первом предложении про «четвертый раз» вместо десятого).