Чтение онлайн

Он мало писал о своих фильмах, но и в этих случаях почти ничего не сказал о том, как он их делал. Чем дальше, тем неохотнее он допускал на свою съемочную площадку гостей, а нежелание посвятить других в тайны творчества мотивировал так: «Если люди будут знать, как это делается, всякое волшебство исчезнет». Однако этим лишь в малой степени можно объяснить его скрытность. Возможно, он все явственнее ощущал, что не способен снять покров тайны — ведь и для него самого суть его творчества оставалась тайной [16] .

Автор книги о Чаплине приводит и чудесную деталь, давшую миру великого комика, деталь случайную, назовем ее везением, подарком судьбы, то, на что нельзя рассчитывать, но одновременно то, что все-таки бывает и на что рассчитывать надо, — это чудо, которое рядом, только возьми:

Разве мог он объяснить себе или другим то, что произошло в один прекрасный день в 1914 году? Как ему удалось, зайдя в сарайчик, служивший на фирме «Кинстоун» гардеробной, подобрать себе костюм и тем самым в одно мгновение создать персонаж, который скоро окажется самым общепризнанным изображением человека в истории цивилизации? Впоследствии и сам Чаплин, и его апологеты пытались рационально объяснить, чем так дорог людям маленький Бродяга, но никому так и не удалось понять, почему для мистического рождения Чарли провидению было угодно избрать именно этот момент и именно этого человека [17] .

Действительно, почему именно этот человек, пройдя сквозь непримечательный сарайчик и поменяв костюмчик, получил бессмертие и звание непревзойденного мастера?

Можно сто раз перечитать его биографию, но ни на шаг не приблизиться к ответу на этот вопрос. Можно перечитать все биографии всех успешных или признанных успешными деятелей всех наук и искусств, но единая, воспроизводимая формула так и не будет найдена.

Вы помните, что еще в 20-х гг. XX в. американские газетчики установили и приняли на вооружение круг тем, особенно интересующих читателей желтой (массовой) прессы: самосохранение, любовь и воспроизводство, кровь и насилие, чудесное событие, головокружительный успех, внезапный поворот судьбы. Из этого неполного, но вполне красноречивого списка видно, что формула успеха давно стала признанной вечной темой, т. е. ее можно смело эксплуатировать без всякого риска найти наконец решение, исписаться, потерять читателя (конечно, массового). Подчеркнем, что этот «творческий» поиск формулы — манипулятивное средство, направленное на ту часть аудитории (огромную, кстати), которая исповедует потребительство, а смыслом жизни считает наслаждение. Напротив, думающая часть аудитории нуждается в других текстах, иных смыслах. Журналист, в свою очередь, обязан представлять себе палитру ожиданий всех потенциальных аудиторий.

Иными словами, разговоры о путях к мастерству — это одно, а сам путь — нечто совсем другое, унификации не поддающееся.

Из бескрайнего перечня признаков мастерства можно выделить один эмоционально-оценочный: когда даже коллеги, на дух вас не выносящие, говорят, стиснув зубы от разных противоречивых чувств: «Да, он — мастер!»

Наверное, это значит, что журналист хорошо справляется со своими задачами.

Лауреат Нобелевской премии по литературе Габриель Гарсиа Маркес начинал журналистом (кстати, как и многие другие лауреаты этой премии). На всю жизнь он сохранил наилучшие воспоминания о том периоде, когда шел с самой первой, нижней, ступеньки профессии к вершинам. Вот его текст о пути к мастерству.

Прочитайте очень внимательно.

Еще каких-то пятьдесят лет назад школ журналистики вообще не было. Мы учились этому ремеслу прямо в репортерской комнате, в типографии, в ближайшем кафе и на пятничных ночных «бдениях». Газета была фабрикой, где изготовлялись журналисты и печатались новости, причем без экивоков. Мы, журналисты, всегда держались вместе, жили общей жизнью и были так одержимы своей работой, что не говорили ни о чем другом. Работа способствовала образованию крепких дружеских связей, и для личной, отдельной жизни места почти не оставалось. Обязательных редакционных летучек никто не проводил, но каждый день в пять часов все сотрудники собирались попить кофе в отделе новостей и переводили дух после дневной гонки.

Мы просто разговаривали, обсуждали горячие новости по каждому разделу газеты и вносили последние штрихи в материалы завтрашнего выпуска. Тогда газеты делились на три больших отдела: новостей, сенсаций («гвоздевых материалов») и редакционных статей. Самым престижным и «закрытым» был редакционный отдел; репортер находился в самом низу этой пирамиды, где-то между стажером и мальчиком на побегушках. Время и сама работа показали, что нервный центр журналистики располагается иначе. В 19 лет я начал карьеру как анонимный литсотрудник в редакционном отделе и медленно, с большим трудом карабкался по служебной лестнице, пока не добрался до верхней ступеньки — стал начинающим репортером. Потом появились школы журналистики, и пошли в наступление технологии. Выпускники этих школ плохо знали грамматику и синтаксис, с трудом разбирались в сколько-нибудь сложных понятиях и в опасной степени не понимали существа своей профессии: сенсация любой ценой перевешивала все соображения морали [18] .

Обратите внимание, как похожи проблемы: везде и всегда журналиста поджидают этические коллизии, связанные с выбором между скоростью и неспешностью, деньгами и правдой, технологичным и ручным трудом. Именно эти проблемы ждут и вас, и выбор придется делать непременно.

«Сама профессия, видимо, развивалась не так быстро, как ее рабочие инструменты. Журналисты затерялись в лабиринте технологии, которая с безумной торопливостью толкала их в будущее, при полном отсутствии контроля. Другими словами, газетное дело оказалось вовлеченным в ожесточенное соревнование за техническую модернизацию и перестало муштровать своих пехотинцев (репортеров), забыло те механизмы совместного труда, которые поддерживали дух профессии. Отделы новостей превратились в стерильные лаборатории, где работают одинокие волки, оттуда, кажется, легче установить контакт с внеземными цивилизациями, чем с душами читателей. Дегуманизация несется галопом» [19] , — с горечью отмечает Маркес.

В финале своего эссе он дает советы, выстраданные и взвешенные, и мы принимаем их, поскольку географическое расположение редакции нисколько не меняет сути отношений «автор — аудитория», «журналист — коллеги», «факт — автор», «ремесло — мастерство» и связь всех этих звеньев с этикой.

Беда школ журналистики, пожалуй, состоит в том, что, прививая некоторые полезные навыки ремесла, они недостаточно разъясняют суть профессии. Всякое обучение в школах журналистики должно основываться на трех основных принципах. Первый и главный: способности и талант — необходимое условие; второй: понимание, что «журналистское расследование» вовсе не особый жанр, любая журналистика — расследование по определению; и третий: этика — не просто второстепенное условие владения ремеслом, но его неотъемлемая часть, этика и ремесло — такие же нераздельные вещи, как жужжание и муха.

В любом случае, конечной целью всякой школы журналистики должно стать возвращение к обучению основным профессиональным навыкам и восстановление журналистики в ее изначальной функции общественного служения... [20] .

Взаиморасположение и связь частей творческого процесса, строение самого чудесного процесса на свете: что об этом следует сказать в первую очередь и о чем можно не говорить совсем? Совсем не будем говорить о вдохновении, поскольку это неуловимая для науки материя, оперировать которой и тем более опираться на нее в журналистике — пустая трата времени.

Начнем с условий, которые не имеют значения для творческого процесса. Чтобы не углубляться в разговор об индивидуальных особенностях творческой личности, сразу скажем, что таких условий бытия, которые не влияли бы на творческую деятельность журналиста, нет.

Влияет всё. Рецептов универсальных — нет. Структурировать свой творческий процесс вы учитесь всю жизнь, всегда.

На профессионального журналиста, как и на любителя, может быть оказано случайное воздействие, которое помешает творческому процессу. Шум за окном, музыка за стеной, внезапная аллергия — мало ли что. Но в отличие от любителя профессионал знает, как оградить себя от внешних воздействий на период необходимой сосредоточенности.

Говоря же о главных частях творческого процесса и связях между ними, подчеркнем, что первым делом журналисту следует переименовать творческий процесс в ежедневный труд. Об этой особенности журналистского творчества говорится во многих главах этой книги: регулярность, постоянная включенность, неотрывное наблюдение, расширение кругозора, пополнение личных «баз данных» и пр. Один известный журналист начинает каждый свой день со слов: «Пойду-ка я присмотрю за планетой: как она там без меня?»