Чтение онлайн

Таким образом, социальные навыки человека могут значительным образом изменяться по мере роста и развития префронтальной коры. Вероятно, с учетом данного факта на кризис среднего возраста окружающим следует смотреть иначе.

Как видите, у молодого журналиста — огромные, к счастью, перспективы роста и взросления. Пока учимся — живем.

Журналист не имеет права говорить себе: «мне это неинтересно» или «я отказываюсь это понимать». Такие жеманные формулировки — отказ от неудобоваримой (или кажущейся случайной) информации — вполне характеризуют мышление обывателя. Так может мыслить и чувствовать почтенная домохозяйка, захваченная перипетиями из популярного телесериала. Журналисту же, пребывающему в профессиональном статусе, самой сутью профессии запрещен отказ от узнавания чего бы то ни было. В противном случае он скатится на заштампованную речь и не создаст ничего оригинального. «Кому есть что сказать, тот знает, как иногда трудно высказаться. Рутинные формулы, взятые напрокат, да еще задним числом, т. е. когда уже все о них имеют некоторое понятие, гораздо более удаются, более нравятся обществу, чем незнакомые ему убеждения. Только обносившиеся идеи очень понятны», — писал Достоевский [38] .

Разумеется, журналист не машина, и эмоции ему присущи, как всем людям. Мы говорим исключительно о профессиональном взгляде на мир и профессиональном подходе к познанию действительности. Журналист должен принимать любую информацию как благо для своего профессионального развития.

Журналист — самоактуализирующаяся личность. Он самосовершенствуется, научаясь прежде всего впитывать любую информацию нейтрально, без эмоциональных всплесков, затемняющих суть события. Более того: заявлять о своих «окончательных выводах», «твердокаменных убеждениях» и прочих незыблемостях — это просто глупо, а для молодого журналиста — крайне непрофессионально.

Дескриптивный уровень его познания действительности должен отличаться особой строгостью. Переходя к прескрип-тивному уровню, он прежде всего соотносит полученное знание с опытом других людей и представляет им свой информационный продукт, исходя из их потребностей.

Журналисту очень важно видеть и анализировать новое, уметь распознать его раньше, чем новое станет сначала модным, а потом смешным или вредным. В XXI веке огромный массив знаний о мире человек получает из СМИ. Эта очевидность каждый день меняет свое содержание и объем. Современному журналисту постоянно приходится соотносить результаты личного непосредственного наблюдения с уже имеющимся в СМИ отражением этих же фактов и явлений. С одной стороны, это удобно: вы узнаете, что было сделано до вас, как и кем. С другой стороны, вы рискуете подпасть под обаяние чужой точки зрения, авторитета, традиции.

Например, вы оказались на съезде какой-либо партии, обсуждающей насущные вопросы своего развития. Вы видите живых людей, слышите горячие споры, улавливаете интонации, жесты — словом, вам доступны необходимые для работы над текстом детали. У вас, предположим, складывается впечатление, что вот этот крикун врет, а вот тот тихоня лучше владеет темой и заслуживает большего внимания.

Вы возвращаетесь в редакцию отписываться (на журналистском жаргоне это словечко означает всего-навсего «выполнять задание: писать материал по результатам изучения фактов и событий») и из разговоров сотрудников внезапно узнаете, что понравившийся вам тихоня слывет негодяем, а не понравившийся вам крикун — признанный лидер, пользующийся огромным успехом у своего электората. Вы в смятении: личное наблюдение и сложившийся в прессе стереотип вошли в конфликт. Что делать?

Прежде всего — избавиться от смятения и навсегда усвоить, что в подобной ситуации вы будете оказываться не раз. Затем обратиться к документам, перепроверить свои ощущения, уточнить сведения, перечитать материалы других СМИ, проанализировать ситуацию вокруг данной партии, а также сверить ваше видение материала с концепцией СМИ, для которого вы собираетесь писать. Если по результатам этой проверочно-аналитической работы выяснится, что условный негодяй на самом деле почти святой, а от вас требуется тенденциозное изложение материала, то отсюда открываются три пути: а) вообще отказаться от публикации; б) написать то, что вы думаете на самом деле, и предъявить редактору (и посмотреть, что будет дальше); в) написать то, что от вас ждут (т. е. покривить душой).

Журналисты довольно часто оказываются на таком распутье. И, к несчастью, довольно часто выбирают путь «в», впоследствии привыкая к сделкам с собственной совестью.

Мы не советуем вам поступать так, чтобы пришлось уговаривать свою совесть. Лучше осуществлять выбор между позициями «а» и «б». В конце концов, честное имя — лучший капитал.

Мы привели этот, увы, типичный пример еще и затем, чтобы вы почувствовали одну из основных сложностей современной журналистики: определенное размывание этических и ценностных ориентиров. В своем познании мира вы в любую минуту можете столкнуться с проблемой: другие люди, одновременно с вами познающие мир, могут попытаться навязать вам свои выводы, свое мировидение. Особенно болезненны такие ситуации в отношениях «начальник — подчиненный», когда мировоззренческие вопросы из теоретических становятся практическими, поведенческими, влияют на творчество. Как выходить из этих ситуаций, частично вы узнаете из курса «Профессиональная этика журналиста». Частично — потому что вполне и однозначно решить такую проблему поможет только ваша собственная совесть, мужество и, конечно, профессиональная подготовка.

В заключение приведем слова академика Н.Н. Моисеева, написанные им словно специально для журналистов: «Не существует единой и к тому же «правильной» интерпретации реальности (в том числе и «картины мира»): мы имеем право говорить только о большем или меньшем соответствии интерпретации нашему практическому опыту. И он охватывает лишь некоторый ограниченный круг явлений, а за его пределами лежит море не познанного, если уместно говорить о его познаваемости» [39] .

Для журналиста существует три способа получения информации: наблюдение, интервью, работа с документом.

Некоторые добавляют к этому списку интуицию, но, как шутят математики, интуиция — дочь информации.

Надо подчеркнуть, что способы эти неравноценны. В каждом отдельном случае они выступают в разных пропорциях. Каждый опытный журналист знает про себя, какой вид само-информирования он предпочитает и в какой ситуации.

Упрощенно схема получения любой информации такова: заметил, спросил и переспросил, подтвердил. Увидел необычное, новое, уточнил у эксперта (ньюсмейкера, свидетеля и т. п., доказал документально.

Рассмотрим каждый способ в отдельности.

Наблюдение. Увидев дым, мы догадаемся, что где-то рядом есть и огонь. Заметив покрытые мозолями руки, догадаемся, что их владелец часто работает физически. Спонтанно люди постоянно мониторят окружающий мир, мгновенно принимая сотни микрорешений: куда поставить ногу, с кем поговорить, а с кем и помолчать, что читать и смотреть, кто симпатичен и кто неприятен, и вообще кт. е. кто. Наблюдательность наша развивается с первых дней жизни, но мы не отдаем себе отчета в ее результатах, а просто фиксируем детали, складывающиеся в картинку, и если картинка повторяется, мы незаметно запоминаем ход сложения и «делаем вывод», сворачивая сложные панорамы в стереотипы («толстяки — все добряки»).

«Наблюдение в журналистике представляет собой метод сбора информации об исследуемом явлении путем непосредственного его восприятия», — так определяет наблюдение исследователь А. Тертычный [40] .

Из этого определения вытекает, что наблюдать можно и глазами, и ушами, — всеми органами чувств, поскольку непосредственно мы воспринимаем мир только с их помощью. А через журналистов аудитория воспринимает мир опосредованно. Посредник — журналист. Для читателя — создает среду восприятия. Можно сказать, что журналист — орган всех чувств читателя.

Чем отличается наблюдение, сделанное специалистом — литератором, журналистом, социологом, — от наблюдения, сделанного обычным человеком без профессионального намерения тут же применить полученный результат в работе? Обычные люди наблюдают ненамеренно. Условно говоря, чтобы решить: «бежать или стоять на месте»? Специалисты — с целью увидеть. Смотреть и видеть — разные процессы.

Радикальное отличие именно в целеполагании: зачем я смотрю на мир? Что я хочу увидеть? Что означает вот эта лужа у подъезда, эта веревочка на дверной ручке, этот бантик на этой голове, эта краска на этих волосах, эти джинсы на этом подростке... Почему я смею предъявлять миру свои выводы из увиденного?