Чтение онлайн

— Но это же не я! — воскликнула с видимым облегчением, — Она выше, смотрите! — я встала рядом с фигурой и так же чуть — чуть наклонилась над букетом цветов на столе.

— Да неужели? — недоверчиво фыркнула Иржина.

— Да, это и правда не она, — ко мне подошла цветочница. — Ну ка, детка, выпрямься.

Я встала во весь рост и стало понятно, что даже вытянувшись на цыпочках, буду ниже фигуры в моем платье примерно на голову.

Сэлгрин снял с паузы видение и шоу продолжолось. Народ веселился, нея шагнула к праздничному столу, где Йонас всем предлагал попробовать иномирское блюдо, и, дождавшись, пока парень отвлечется, достала из кармана красный бархатный мешочек.

Высыпав все до последней крошки на пирог, фигура отбросила ставший ненужным мешочек на стол и развернулась уйти.

И вдруг что-то мне показалось знакомым в этом развороте плеч. И то, как она дернула рукой, отмахиваясь от назойливого приставалы, и вот этот наклон головы... Знакомое до боли до ужаса движение! Только где ж я это видела??

— Что ж, — добродушно пробурчал мэр Маттеус, переглянувшись со Странником и Ольгой Леонидовной, — Думаю, мы все убедились, что отраву сыпала не госпожа чародейка.

— Она не виновна! — подтвердили Сэлгрин и куратор.

Люди вокруг восторженно заголосили, поздравляя и уверяя, что они никогда и не считали меня отравительницей. Ольга Леонидовна в сердцах обняла так, что хрустнули косточки, но тут же отругала шепотом за беспечность и халатность.

Госпожа Дивайн лишь презрительно фыркнула.

— Мне интересно, почему некоторые сразу побежали меня обвинять? — сьязвила я, открыто глядя на Дивайн. — Может какой злой умысел был?

— Да с чего бы? — та уперла руки в боки и вызывающе поглядывая на толпу, — Все видели, что девица на вас очень похожа, госпожа ведьма!

— Чародейка! — гневно поправил ее Йонас, а Инвар встал рядом с ним так, что я оказалась закрыта мощной спиной от зловредной красотки.

Народ начал кто шепотом, кто громко вслух укорять красавицу-блондинку за поспешность выводов и обвинений.

— Ну может быть с того, что Инвар Верренс предложение мне сделал, а не госпоже Дивайн! — так просто меня заткнуть было сложно, — И госпожа Дивайн, приходя на днях ко мне домой открыто угрожала отомстить!

— Я не угрожала!

— Слова «ты меня еще вспомнишь» сложно интерпретировать по-другому!

— Интер... что? — переспросила она и тут же категорично отрезала: — Я лишь выполнила свой гражданский долг!

— ...ля, ты крыса, Иржина Дивайн! — потянула я с каким то непонятным разочарованием. Ну ладно — насыпать мусор перед дверью, испачкать грязью белье после стирки или даже побить втихую вечером на пустынной улочке. Ладно, ты мстишь за мужика — это я где-то смогу понять. Но обвинять меня в серьезном отравлении посторонних людей ...? Фактически, сделать из меня уголовницу...?

— Маргарита! — одернула меня куратор.

— Ольга Леонидовна! — развернулась я к ней, — Ну я разве не права?? Ради какого-то мужика она подвела меня под уголовную статью! А теперь начинает отмазываться, что она тут ни при чем!

— Ну вообще то... С этим спорить не буду! — и, повернувшись к мэру и уперев в него тяжёлый взгляд, не обещающий ничего хорошего, продолжила, — Честно признаться, такого я не ожидала. Ещё ни разу за всю свою карьеру, за всю практику я не сталкивалась с таким грязным, безответственным, чудовищным...

Я не стала слушать, как Ольга Леонидовна костерит мэра Маттеуса и отдельных блондинистых личностей. Развернулась и пошла домой. В конце концов, я тоже была отравлена и эмоционально мне было очень и очень плохо. Рядом со мной о чем-то щебетал Йонас, молча вышагивал Инвар, встречные горожане подходили и поздравляли с заслуженной победой и что они ни на миг не сомневались..., а мне хотелось просто домой. Не в университетский домик с чердаком, а к себе, на Арлиту. К маме на коленочки, чтобы реветь в два потока, а она меня гладила бы по голове и успокаивала. А бабушка испекла бы свои вкусные картофельные драники. И братец бегал бы вокруг и подсовывал в карманы платья любимые конфеты. А папа стоял бы рядом, пыхтел своей сигаретой и только вздыхал "мда...".

— Госпожа чародейка, — коснулся моего локтя Йонас, — А что вам такого ласкового наплел мерзейшество, что вы начали называть его мерзейшеством?

— Боюсь спросить, почему ты к нему стал настолько неравнодушен? — вопросом на вопрос ответила я. Не хотелось рассказывать конкретику, что между мной и Валосирелем случилось, но не поделиться не могла.

— Знаете, — вздохнул кулинар, — Когда человек тебя сходу начинает обвинять в том, что ты не делал...

— Ну да, Йонас, теперь-то ты меня понимаешь! — иронично улыбнулась, глядя на то, как до него доходит, что именно он только что ляпнул. — В общем, дело осбстоит так...

После моего рассказа Йонас долго матерился на всяких ушастых иномирян, которые посмели сделать такое непристойное предложение уважаемой чародейке. Инвар все также молча шел рядом, но его тяжелое сопение выдавало ту бурю чувств, что он тщательно скрывал. Мужчина был явно в бешенстве, и боюсь, что если бы Валосирель сейчас оказался рядом, то магия ему не помогла бы. Кузнец его просто порвал бы как Тузик грелку на сотню маленьких валосерят.

До дома мы так и дошли втроем. Открывая входную дверь, кузнец вдруг меня остановил и осторожно коснулся моего лба:

— Госпожа Моргана, а этот красный цветок ... Это такое магическое украшение?

Я вздохнула и отчаянно потерла кожу в надежде стереть свидетельство «любви» ушастого паршивца.

— А это, уважаемый Инвар, то самое из-за чего мерзейшество я называю мерзейшеством! Подтверждение его якобы чувств ко мне.

У кухнеца аж желваки заходили:

— Увижу — убью!

Я согласно кивнула:

— Только пусть он сначала снимет свой подарочек.

— Договорились! — он развернулся, чтобы уйти, и остановился, — Да, вот еще что. Раз мы скоро уедем на Арлиту, в ваш мир, госпожа ведьма, то... — и, собравшись с духом, одной скороговоркой проговорил, — Я бы хотел познакомиться с вашими родителями. Чтобы они увидели, какой я человек, и дали разрешение на наш брак.

Не дав мне ни секунды на ответ, он вышел на крыльцо и быстрым шагом покинул двор, подхватив по дороге Йонаса.

За спиной вдруг раздалось осторожное покашливание.

— Маргарита Владимировна Рогова?

Я застыла как вкопанная. Хрипловатый прокуренный голос, который в последний раз слышала на сборе перед отправлением на практику. Именно он напутствовал студентов-практикантов, чтобы мы достойно представляли университет в других мирах, и предостерегал от нарушений «исторически сложившихся основ морали и этики». Ректор всея Арлитского университета! Я медленно оборачивалась, искренне надеясь, что может быть это ошибка? Может я просто спутала с кем?

Нет! Не спутала!

Невысокий лысеющий мужчина в черном костюме с галстуком-бабочкой сидел в моей гостиной в компании еще двух университетских профессоров и расслабленно попивал чай. Старые очки в роговой оправе лежали перед ним на салфетке.

— Маргарита Владимировна? — переспросил он, — Рогова?

— Д-д-да... — у меня начал заплетаться язык и затряслись руки. Кожа покрылась мурашками, а в животе курица с овощами свернулись в один тугой ком.

— Хорошо, — ректор отставил чашку на блюдечко, аккуратно сдвинул очки в сторону, вытер губы салфеткой, и встал, — Потрудитесь объяснить, Маргарита Владимировна, почему в университетском пансионате, где вы проживаете, — он глазами показал на кухню, — мебель и бытовая техника отличаются от той, что указана в инвентарных ведомостях. Это раз. Во-вторых, о каком-таком браке говорил тот молодой человек, что проводил вас до дома? И третье, где искровые накопители, причисленные к вашему пансионату? Шкаф наверху абсолютно пуст.