Чтение онлайн

— Ничего. Ты на меня глянь. Вся забинтована, мозги набекрень, до туалета еще неделю добраться не смогу и, если честно, я вся чешусь. Подозреваю, что в моем матрасе клопы проживают.

— А хочешь, помогу.

— Клопов прогонишь?

— Нет, у меня средство есть, брат принес. Что-то вроде антисептика и пенки для умывания в одном флаконе. Брызнешь на кожу, салфеткой протрешь и вроде чистая.

— А давай, попробуем, — согласилась я. Тем более, что в палате никого. Маринка тяжело спустилась с кровати, пошатнуло, ухватилась за тумбу, но устояла.

— Ох, давно же я не ходила. Все лежу и лежу. И голова кружится, — несмело улыбнулась она. А когда дошла до моей кровати, ее снова шатнуло, и она за протянутую руку уцепилась.

У меня в груди закололо так, словно сердце кто-то сжал невидимой рукой. А затем, горячая волна по телу прошла, настолько мощная и сильная, что я почти отключилась. Единственное, что успела увидеть в этот момент, ауру Маринки, которая стремительно возвращала свой природный желтый цвет. И что там говорилось о желтом?

Когда желтый больше на золото похож, то такие люди крепки здоровьем, редко волнуются и легко учатся, а еще дружелюбны и очень заботливы, но при этом застенчивы, скромны и немного наивны. Хороший цвет, хорошая Маринка, только, похоже, она поправилась за мой счет. И счет этот, кажется, для меня неудачный.

Я слышала, что кто-то бежит, кто-то кричит, меня куда-то везут, и опять достает этот невыносимый пищащий аппарат. Так и хотелось открыть глаза и звездануть по нему чем-нибудь тяжелым. Например, уткой, с которой я почти сроднилась. Жесть. И мерзость. А еще страшно очень. Я вроде все слышу, чувствую, уколы, прикосновения, холод и жар одновременно, а пошевелиться не могу. И не мертва, и не жива. Быть может, именно так себя чувствуют люди в коме.

Я, то уплывала куда-то в сознании, то возвращалась. И тогда слышала что-то непонятное. Какое-то шипение, шуршание, что-то. В один момент поняла, что в комнате не одна. Это он за мной пришел. Вот только на этот раз ничего сделать не смогу. Совсем ничего.

— Маленькая ведьма, ты забрала мою еду. Но ты вкуснее, настоящий деликатес. Я заберу тебя. И никто ничего не узнает, — раздалось над ухом. Хотела бы ответить, а еще лучше звездануть уткой и его тоже, но продолжала лежать как бревно и ждать смерти. Спасение сейчас мне вряд ли грозило. Эх, не долгая же у меня была жизнь. Всего семнадцать лет. И что я видела-то? Да ничего. Даже на море не побывала, и на выпускном. И свидания настоящего у меня не было. Ромка не в счет. Так и не узнала, как же так вышло, что здесь оказалась, и какого черта в блонди перекрасилась. А главное, когда успела-то? Эх.

Мои мысли прервал громкий треск, шум разбитого стекла, и яркий, обжигающий свет ударил по глазам.

— Ты.

— Бежать бесполезно.

Нет, я ошиблась. Меня пришли спасать, надеюсь. Вот только, не ожидала, что этим кем-то станет мой лечащий врач.

— Не имеешь права.

— Ты нарушил закон, кракен из рода нечисти обыкновенной.

Кто? Кракен? Показалось. Нет, я точно ошиблась.

— Не докажешь, — прошипело нечто. Такой демонский голос человеку явно не принадлежал.

— Мне не нужны доказательства. Покушение на таких, как она, карается смертью.

Таких? Каких таких?

— Меня защитит совет.

— Ну, уж нет. На совете ты мне не нужен. Рано им еще знать о ней.

— Нет, не надо.

Вот теперь я услышала поскуливание, не крик даже, а писк какой-то. И отчаяние. Больше ничего. Через несколько минут пронзительной тишины на лоб легла прохладная рука. Мой доктор «ангел» шепнул:

— Спи.

И я провалилась в сон. Проспала четыре дня. Самые ужасные дни для моих родителей, когда не понятно проснусь или нет. Зато отдохнула так, как не отдыхала очень давно. Иногда человеку просто необходим сон, без тревог, волнений, страхов. Ощущение безопасности, чтобы набраться сил, прийти в себя и встретить новый день обновленным.

Вот только я свой новый день встретила громким воплем, который услышала, наверное, вся больница. На моем одеяле, прямо перед лицом сидела огромная, нет громаднейшая крыса. Жуткая, серо-бурая, с глазами бусинками.

Я замолчала, икнула и поняла, что могу подрабатывать сиреной на скорой. Как думаете? Дело прибыльное?

Сбежалось полбольницы и даже местный санитар, дядя Дима, почему-то с уткой, не, не той. Настоящей. Жареной и вкусно пахнущей. А уж когда моя крыса чихнула и выплюнула:

— Дура.

Я решила, сплю. Или к глюкам еще один добавился. Одним больше, одним меньше, какая, в сущности, разница? Да. Надо, на всякий случай выяснить, где же находится в нашем городе знаменитый желтый дом. Палату что ли себе застолбить, на будущее?

Вы когда-нибудь пробовали на костылях ходить? И не пробуйте. Здоровому человеку это вообще противопоказано, что уж говорить о больном. Во-первых, я никак не могла их пристроить себе подмышку, во-вторых, себя треногой почувствовала, такой знаете, на которую фотоаппарат ставят. А уж когда моя нога, то есть костыля, костыль, в туалете застрял. Не, не там, где вы подумали, у двери. Я в здоровую щель угодила. Вот тут на ум пришла сказка о репке. Жаль дедки, бабки, внучки и Жучки поблизости не наблюдалось. Зато мышь, то есть крыс имеется. Я его так и зову Крыс, а он обижается и не хочет разговаривать. Видите ли, я ему имя должна дать. И чем Крыс не угодил. Ну не Бароном же его называть. Какой из него Барон?

— Может, Баран.

— Сама ты овца, — разозлился крыс и забрался на подоконник.

Я примостилась рядом и загрустила. После четырех дней в реанимации и одной остановки сердца я резко пошла на поправку. Подозреваю, что все же это благодаря моему Крысу — хранителю. Необычных происшествий вокруг больше не происходило, странные тени не появлялись, а Маринка и впрямь поправилась. Ее выписали за день до моего перевода в палату. Я, конечно, очень рада за нее, но хотелось бы все-таки понять. Что же тогда такого произошло, что я чуть не умерла, а она выздоровела?

— Слышь, Крыс, может я целитель? — в очередной раз с надеждой спросила я. Мне не ответили. И я бы даже смирилась и убедила себя, что крыс вполне себе обычный и никак не может говорить, но каждое утро этот паршивец убеждал в обратном. Подкрадывался к самому уху и кричал во все горло:

— Имя, имя назови.

Пару раз я так с кровати сверзилась. Сомнительная, скажу я вам, радость. Василий Петрович обещал нас выписать к концу недели. Меня и крыса, то есть. Ему очень понравился мой новый питомец, а вот родители были не в восторге. Особенно мама. Все переживала, что наша черная кошка Багира им закусит. Но крыс заверил, что так просто врагу не сдастся. Ну, ну. Поживем — увидим. Впрочем, это его проблемы. А у меня своих хватало. Например, на фоне последних событий я фобией заразилась. Боюсь, что кто-нибудь меня коснется, и я опять окажусь в реанимации. Поделилась опасениями с Крысом, он как всегда ничего не объяснил, но тонко намекнул прикупить пару перчаток или пару кофт с длинным рукавом. Жесть.

— Бонифаций? Боня? Нет? Ты хоть скажи, я в правильном направлении мыслю? Имя русское или как?

— Дура ты, Элька, — плюнул крыс, — Ты мое имя и так знаешь.

— Если бы знала, сказала бы.

Все. Замолчал, надулся. И я надулась. Устала я уже от больницы, от уколов, от таблеток, от своего врача «ангела» и от крыса тоже устала.

— Может, мне тебя здесь оставить?

— Я тебе оставлю полоумная. Я твой хранитель.

— Да не нужен ты мне.

— Ага, не нужен, как же. Стоит мне уйти, как тебя съедят целиком и косточек не оставят.