Чтение онлайн

Теперь надо проследить за окном. Скоро часового будут менять. Другого, стоящего на улице, уже сменили. Пора уже сменить и внутреннего. Со следующим часовым необходимо будет повторить вопрос, посмотреть, что за человек... Но это когда смена пройдет мимо окна, а пока...

А пока, не зная даже, сработала ли его задумка с донесением на клеенке в собственной квартире, Алданов продолжает ту же самую тему в новом варианте. Находит вбитый в оконную раму гвоздь, напрягает пальцы и гвоздь вырывает. Шляпа и верхняя половина замазаны краской. Но, судя по гнилости древесины рамы в том месте, где краску кто-то сковырнул, остальная часть гвоздя должна быть ржавой. Так и оказывается. Виктор Егорович отворачивает угол матраца и пишет на нижней стороне ржавчиной: «Талгат Абдукадыров, л-т спецназа ГРУ, 70-е гг.». На секунду задумывается, проверяя свою память, и дописывает номер сотового телефона, рассмотреть который так любезно разрешил ему Зинур.

Дело сделано. В это время за окном опять слышится разговор на чеченском. Виктор Егорович смотрит сквозь стекло. Идет смена...

Сохно подсаживает в вертолет первого пленного – у того ноги отчего-то не гнутся. Наверное, с перепугу, потому что по ногам его никто еще не бил. И вообще его били только в момент задержания, а в дальнейшем всякие попытки допроса оборвались после того, как спецназовцы реализовали все свои полиглотские возможности. Точно тот самый случай, что произошел с группой Разина несколькими днями раньше.

Майор морщась смотрит, как боевик упрямо не желает забираться в вертолет, и помогает саудовцу основательным душевным пинком. Такой язык пленник понимает лучше русского, которым вообще не владеет. Ноги его начинают не только сгибаться, они после пинка подгибаются. Второго пленника, не отнимающего руку от сломанной, похоже, челюсти, держит под локоть Кордебалет. Шурик тоже не имеет привычки с пленными в няню и капризного ребенка играть, но боевик сейчас смотрит не на него, своего недавнего обидчика, а на Сохно. Толику это откровенно не нравится.

– Что ты мной с такой ненавистью любуешься? – неожиданно рявкает он прямо в лицо саудовцу. Тот руку от челюсти наконец-то отрывает и закрывается от крика, как от удара.

– Быстро! Вперед!

Наглядное воспитание оказывается качественным и помогает восприятию незнакомых команд. Наемник предпочитает поберечь отдельно взятую часть собственного тела и начинает, кажется, некоторые слова понимать достаточно ясно. По крайней мере, он проявляет стремительную сообразительность и очень торопится отгородиться бронированным вертолетным корпусом от тяжелой ноги майора.

В вертолете пленных принимают бортмеханик и второй пилот и сразу приковывают наручниками к стойке, чтобы не вздумалось им по салону прогуляться. Вертолетчики не любят, когда им мешают летать. А в обратную дорогу они отправляются без сопровождения, и бортмеханик исполняет роль конвоира.

– Вон тому, что за челюсть держится, шину на все лицо наложите... У него челюсть сломана... – напутствует Сохно и вместе с Кордебалетом возвращается на тропу, где полковник собрал вокруг себя офицеров.

Все прилетевшие на шести машинах пассажиры – неполная рота спецназа ГРУ и отдельный отряд ОМОНа – остаются в горах для проведения поисковой операции. Больше в спешке выделить не смогли, хотя и пообещали подготовить через несколько часов вторую группу, которая будет «сидеть на чемоданах», то есть приготовится к погрузке в вертолеты и совершит вылет по первому требованию. А прилетевшим сразу ставится задача. Теперь уже отлавливать будут не только одного Талгата, но и весь его отряд. Хотя бы попытаются отыскать основную базу, а там уже будет видно, стоит ли вызывать подкрепление для уничтожающего удара.

Командует операцией полковник Согрин.

– Карта космической съемки не дала никакого результата... Наземной базы в этом районе, согласно карте, нет. Потому мы предполагаем наличие в склонах пещер, возможно, даже сквозных, с выходом на противоположный склон. Основания так думать нам дает пример работы в этом же районе, чуть-чуть дальше к грузинской границе, нынешней зимой. Там была использована разветвленная сеть пещер, в основном естественного происхождения, но частично соединенных пробитыми вручную горизонтами. Те пещеры прекрасно знал командир отряда, который мы пытаемся сейчас блокировать, – бывший офицер спецназа ГРУ, ветеран войны в Афганистане Талгат Хамидович Абдукадыров. Естественным будет предположить, что в нынешнем районе базирования он также использует пещеры, чтобы иметь за собой все преимущества скрытого базового лагеря. Потому задача ставится конкретная: искать устья пещер, то есть входы и выходы, узкие щели, которые могут служить этими выходами, обращать внимание на пролежи почвы, если где-то сдвигали камни, чтобы максимально закрыть и замаскировать существующие устья. При этом прошу быть особенно осторожными, поскольку любой вход может быть заминирован. Заминированными могут быть и прилегающие тропы. При обнаружении – приказ! – в пещеры и гроты не вступать, заносить данные на карту и докладывать мне. Связь осуществляется через «подснежники». С целью общего охвата связью всех участвующих в поиске групп я вынужден разделить офицеров мобильных групп, имеющих «подснежники», по группам поиска. Вопросы есть?

– Вопросы всегда есть... Что предпринимать в случае, если...

Начинается обычное обсуждение вариантов...

Майору Сохно как индивидуально сильному и опытному в боевом плане офицеру Согрин выделяет наиболее слабое, на взгляд армейского командира, звено – ОМОН во главе с подполковником Лопухиным. При этом без стеснения ставит майора старшим группы. Подполковника это не смущает, поскольку он понимает разницу в уровне специальной подготовки. Вообще ОМОН бывает хорош при других условиях, когда следует проводить задержание или блокировку. В условиях полевого поиска Сохно предпочел бы даже простых солдат спецназа ГРУ. Но он тоже понимает обстановку, вздыхает, оглядывает свою команду и рукой дает направление парням в грязно-серых камуфляжках, так отличающихся от армейских грязно-зеленых.

– Поехали... Без троп, прямиком. Место поиска я покажу...

Но сначала он показывает класс подъема по крутому склону. Со стороны даже кажется, что он порой бежит. Но Сохно давно научился такому способу подъема, когда все движение состоит из серий толчков о различные точки опоры. Так при соответствующей тренированности общая нагрузка при подъеме получается менее значительная, чем при традиционном методическом движении и выполнении монотонных движений. А скорость при этом возрастает втрое. Омоновцы попытались успеть за своим командиром группы, однако повторить способ передвижения никто не сумел.

– Как это ты так бегаешь? – переводя дыхание, спрашивает подполковник Лопухин, когда поднимается к Сохно, уже отдыхающему на верхней тропе, устроившись на камне, повторяющем очертаниями большое кресло, хотя и не имеющем положенной креслу мягкости. Сохно даже ногу на ногу умудрился закинуть.

– Для этого специальная тренировка нужна. На досуге покажу, если курить бросишь...

Лопухин вздыхает и вытаскивает из кармана пачку сигарет. Он и перед началом подъема одну за другой пару выкурил и сейчас желает задохнуться еще больше.

– Значит, не покажу... – не грозит и не рассуждает Сохно, а констатирует состоявшийся факт. Он искреннее не понимает, как можно курить при такой работе. ОМОН – это почти спецназ. Нагрузки бывают соответствующие. И курящему их выдержать сложно.

– Мне покажешь... – говорит майор-омоновец. – Я не курю.

Сохно кивает и осматривает группу, прикидывая, сколько времени им понадобится на отдых после подъема. Солдат спецназа он погнал бы в поиск сразу, без отдыха. Здесь парни постарше. Этим перевести дыхание необходимо.