Чтение онлайн

– Так точно, товарищ начальник, - затараторил Сунгатуллин, - по ящикам на крышу, с крыши на чердак, с чердака в магазин.

– Можно подумать, что вы все это видели, - пошутил Петров. Но шутка вызвала неожиданную реакцию. Сунгатуллин побледнел и замолчал, поняв, наверное, что переигрывает.

Внезапную перемену в поведении замдиректора заметил не только Петров, но и майор.

– Боже мой, что они тут натворили!

Ирина Владимировна даже прижала ладонь к щеке, когда переступила порог торгового зала.

В магазине царил хаос. Воры переворошили такие товары, как одеколон, пуговицы, бюстгальтеры, метлы, хомуты. За прилавком грудой лежали изделия из цинка и жести.

Майор многозначительно улыбнулся.

– Первый раз вижу подобных идиотов! Психология вора известна очень хорошо. Она довольно примитивна - побыстрей залезть и вылезти, меньше шуметь, схватить наиболее ценное, портативное и скрыться. А здесь все наоборот! Можно подумать, что магазин обокрали шизофреники!

Протопопов и Сунгатуллин тоскливо переглянулись. Они заметно притихли, старались держаться в стороне, но продолжали с напряженным вниманием следить за всем происходящим.

Когда осмотр торгового зала заканчивался, Протопопов попросил следователя:

– Товарищ следователь, посмотрите, пожалуйста, под прилавком. Там навалена бумага, а под ней должна быть коробка с деньгами. С вечерней выручкой. Две тысячи с чем-то...

Присутствовавший при осмотре представитель райпотребсоюза главный бухгалтер Кириленко удивился:

– Две тысячи за день?! За счет чего же это ты, Иван Николаевич, так много наторговал? У тебя товара сейчас нет такого, чтобы из рук рвали. Что-то ты напутал.

– Как это я напутал!
– запетушился Протопопов.
– Ты сам все путаешь!

Кириленко сжал челюсти и недобро взглянул на директора магазина.

– Ну, вот что, товарищ Протопопов! Я промолчал, когда ты следователю пять минут тому назад дал справку, что воры украли сорок часов. Теперь молчать не буду. Мы тебе всего двадцать пять часов выделили, а откуда это ты еще пятнадцать взял? За счет воров резерв создать хочешь! Так честные люди не делают. Как только следователь осмотр закончит, сразу же инвентаризацию проведем и сличим с документами. Вот тогда посмотрим, какая песня получится!

Протопопов пробормотал что-то неопределенное и отмахнулся от бухгалтера.

Коробку, о которой говорил директор, нашли в другом месте. В ней лежало три рублевых бумажки. И все. Никаких тысяч!

– Как же ты деньги на ночь в коробке оставляешь? Почему в госбанк не сдал?
– вновь набросился на Протопопова главбух.

– Да, понимаешь, Федор Федорович, инкассатор не приехал. Нести сами деньги ночью не решились. Мороз к тому же. Халатность, конечно, готов отвечать по суду.

На чердак первыми забрались майор и Петров.

Чердак был засыпан шлаком, крупным и хорошо слежавшимся, и сразу же стало очевидным, что отыскать следы ног не удастся.

Петров подошел к слуховому окну и даже вздрогнул от неожиданности. Вот она, наконец, главная улика! Неумолимая, железная. Именно нечто подобное искал Василий Иванович все время, с самого начала заподозривший, что в магазине орудовали не воры, а инсценировщики. Он уловил фальшивые нотки в поведении Протопопова и Сунгатуллина, какую-то неестественность во всех следах, "нарочитость", как говорят следователи.

Что же все-таки увидел в слуховом оконце Петров?

Паутину! Оконный проем затянут толстым слоем старой паутины! Настолько толстым, что ее не может разрушить ни ветер, ни дождь, ни буран. Именно на паутину и обратил Петров внимание Ирины Владимировны, майора и понятых.

Ирина Владимировна нагнулась над люком и крикнула:

– Граждане Протопопов и Сунгатуллин, поднимитесь, пожалуйста, сюда!

Все обернулись к люку, но в этот момент с улицы донесся шум, и капитан объявил:

– Служебную собаку привезли.

Между тем в отверстии в потолке показался Протопопов, а за ним следом на чердак выбрался и Сунгатуллин.

При молчании всех собравшихся на чердаке Ирина Владимировна подвела их к слуховому окну. Она хотела их о чем-то спросить, но внимание ее привлекло происходящее на крыше. Заснеженное железо крыши начало потрескивать. Послышались тяжелые шаги. В оконце мелькнула собачья морда, затем его заслонила темно-синяя шинель. Еще полминуты и, судя по звукам, проводник с собакой стали спускаться.

– Тихо ты, не тяни так, а то оба сорвемся!
– ворчал проводник.

– Не поможете ли вы мне понять, - нарушила молчание Ирина Владимировна, - как можно с крыши пролезть через оконце на чердак, не повредив вот эту паутину?

Протопопов и Сунгатуллин, видимо, не замечали направленных на них укоризненных взглядов, не слышали возмущенных голосов понятых. Как-то сгорбившись, они не отрывали глаз от оконца.

Прошла секунда, другая... Протопопов с тоской посмотрел на Ирину Владимировну. Он ждал вопроса, на который, хочешь не хочешь, придется давать ответ. И такой вопрос последовал.

– В темноте паутину не заметили?

– Да...
– пролепетал Протопопов пересохшими губами, - нехорошо получилось... Когда Сунгатуллин лазил на крышу...

– Врешь!
– не закричал, а завизжал Сунгатуллин.
– Зачем врешь?! Ничего я не знаю. Ты...

Докричать фразу он не успел и, взмахнув руками, полетел на шлак. Его мгновенно накрыла серая, лохматая масса.

"Собака!
– сообразил Петров.
– Его сбила и держит собака!"

Сунгатуллина выручил тут же появившийся проводник. Собака послушалась окрика, отошла и села.

– Как это получилось?
– резко спросил майор.

– Виноват, товарищ майор! "Кольт" рывком взял лестницу и выскочил по следу на чердак.

– Вы и теперь отрицаете, что были ночью на крыше?
– спросил Петров Сунгатуллина.

Сунгатуллин молчал, с опаской косясь на собаку.

Г.СМИРНОВ,

полковник милиции

ФИНКА

I

Косаев чуть приподнялся. Тупой болью отозвались на это движение голова и левый бок. Осторожно оперся на локоть, сел. С трудом раскрыл глаза. Выплюнул изо рта песок с кровью. Увидел вдруг свои босые ноги. Осмотрелся: незнакомое место, в нескольких шагах железнодорожная насыпь. Пошарил в карманах, отыскивая папиросу и спички, но, кроме носового платка, ничего не нашел. Лицо саднило. Вытер, не спеша, лоб, щеки, губы - на платке остались густые полосы крови. Почувствовал смутное беспокойство, тревогу. Тупая, давящая боль и шум в голове мешали вспомнить что-то неприятное, тяжелое, происшедшее накануне.