Чтение онлайн

Брачев отмечает, что Ратаев имел «несчастье» принадлежать к прямо противоположному сорту людей. В искоренении терроризма и нейтрализации усилий революционеров всех мастей вкупе с «прогрессивной общественностью», направленных на подготовку революции в России, он видел не только служебный, но и свой прямой нравственный долг. Крайняя скудость литературных данных о Ратаеве вследствие этого закономерна: не тот, так сказать, «герой» Уж слишком яркой, нестандартной фигурой он казался на блеклом фоне своих сослуживцев по Департаменту полиции.

Представитель старинного дворянского рода, страстный, увлекающийся человек, Ратаев в свободное от свиданий со своими агентами время ухитрялся писать неплохие пьесы для театра и даже выступать в ролях «первого любовника» в спектаклях петербургского драматического кружка. Пьеса «Облачко», написанная этим полицейским чиновником, шла на сцене знаменитого Александрийского театра. Уже после революции другая его пьеса, «Дон Жуан Австрийский», ставилась в 20-е годы советскими театрами в Ярославле и Харькове. Зная об увлечении Ратаева театром, его подчиненные стремились не отставать от своего шефа. Своими драматургическими опытами был известен, например, служивший в Департаменте полиции выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета Зайцев, который участвовал в петербургском драматическом кружке в качестве суфлера.

Оценки профессиональных качеств Ратаева весьма разноречивы: «Человек далеко не глупый, Ратаев не был пригоден для этого ответственного поста»; «Светский человек, Дон Жуан и записной театрал, к своей полицейской работе он относился как чиновник»; «Больше двух десятилетий службы в Департаменте на ответственных постах дали ему знание техники полицейского «дела»; «Что же касается собственно сыска, то им он интересовался только по обязанности, он его не захватывал, свою душу ему он не отдавал». И тому подобное. Так отзывались о Ратаеве те, кто в то время стоял во главе Департамента полиции. Его начальники даже открыто говорили, что Ратаев, занимающий ответственный пост по Департаменту, — «пятно на полиции» Подобную характеристику дает Ратаеву и Б. И. Николаевский в книге «История одного предателя: Террористы и политическая полиция».

Аналогичное мнение о Ратаеве сложилось и в среде его сослуживцев. Влиятельный жандарм А. И. Спиридович обвинял Ратаева в непоправимых промахах и характеризовал его в своих воспоминаниях «Записки жандарма» как «красивого, светского Дон Жуана, любителя-театрала, слывшего в Петербурге под кличкой „корнет Отлетаев“». Да и непосредственный начальник Леонида Александровича — директор Департамента В. К. Плеве — считал его «слишком светским человеком для работы в политическом сыске».

Недалеким человеком числил Ратаева «охотник за провокаторами» В. Л. Бурцев. Как человека легкомысленного и необязательного характеризует его уже в наше Время историк Ф. М. Лурье. Однако относиться к заключениям такого рода следует осторожно: едва ли человек, характеризуемый подобным образом, мог занимать самые ответственные посты в полиции на протяжении более чем двух десятилетий. А ведь Ратаев пришел в Департамент полиции чуть ли не в самый момент его образования. Как бы то ни было, Ратаев, по словам известного историка Н. Н. Яковлева, «не был мелкой сошкой в лабиринте охранки».

Родился Леонид Александрович 4 января 1857 года в селе Берники Ярославской губернии (отсюда и его театральный псевдоним — Берников). Ратаевы — дворянский род, происходивший, согласно преданию, от татарина Солохмира. Правнук Солохмира, Степан Иванович Комчеев по прозвищу Ратай, и считается родоначальником Ратаевых. В конце XVII века они подвизались при московском дворе как стольники и стряпчие. Род Ратаевых был внесен в шестую часть родословной книги Тульской и Ярославской губерний.

Отцом Л. А. Ратаева был управляющий императорской охотою надворный советник Александр Николаевич Ратаев. Мать — Варвара Петровна Веберг, урожденная Михайлова. Как видно из послужного списка Александра Николаевича на 1868 год, никаких имений за ним до получения в 1865 году наследства от родной тетки Нееловой не числилось. Это, как надо полагать, и послужило причиной его возвращения на службу в 1872 году. Умер Александр Николаевич 11 апреля 1877 года. Сыновья и дочери его воспитывались и обучались за счет казны в Училище правоведения, Патриотическом институте и других учебных заведениях. Не стал в этом отношении исключением и Леонид Ратаев, определенный в августе 1876 года в Николаевское кавалерийское училище. После успешного окончания курса он был произведен 16 апреля 1878 года в корнеты и назначен в петергофский лейб-гвардии Уланский полк. С ноября 1880 по июль 1881 года Ратаев прикомандирован к штабу дивизии «для письменных занятий». Ничто, казалось, не предвещало коренных перемен в судьбе 25-летнего корнета. Однако они все же произошли.

21 февраля 1882 года «по дальнейшим обстоятельствам для определения его к статским делам» Ратаев неожиданно был уволен от военной службы и произведен в чин коллежского секретаря. Ровно через четыре месяца состоялось определение его на службу в Министерство внутренних дел «с откомандированием для занятий в Департамент государственной полиции», причем хлопотал за него сам Плеве.

9 сентября 1882 года в помещении Благовещенской Церкви МВД священником Н. Мухиным Ратаев был приведен к присяге. «Я, нижепоименованный, — говорилось в ней, — обещаюсь и клянусь всемогущим Богом, перед святым его Евангелием в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к высокому Его Императорского Величества самодержавству, силе и власти принадлежащие права и преимущества предостерегать и оборонять. Об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том узнаю, не только заблаговременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать».

1 января 1887 года за отлично-усердную службу Радаев был высочайше пожалован орденом Станислава III степени. 23 сентября этого же года состоялось его назначение младшим помощником делопроизводителя Департамента полиции. Должность эта, несмотря на скромное, на первый взгляд, название, на самом деле была достаточно важной, так как ставила Ратаева в самый центр розыскной работы. Назначенный начальством «на агентуру», он вырос в крупнейшего и авторитетнейшего специалиста Департамента по этой части. В 1898 году, в связи с наметившимся оживлением в революционной среде, из Третьего делопроизводства Департамента, ведавшего политическим розыском в стране, было решено выделить Особый отдел. Во главе его и стал Л. А. Ратаев.

Правда, некий «П» — бывший чиновник Департамента, опубликовавший в 1917 году на страницах журнала «Былое» свои воспоминания об этом учреждении, утверждал, что в действительности Особым отделом «тайно руководил» секретный сотрудник М. И. Гурович, известный под кличкой «Харьковец». В Департаменте полиции Гурович занимал должность старшего помощника делопроизводителя, исполнял одно время даже обязанности начальника Петербургского охранного отделения. Если это так, то полицейские заслуги Л. А. Ратаева выглядят несколько скромнее, чем принято думать. Однако прямых указаний на особую роль Гуровича в Особом отделе нет.

В. С. Брачев находит, что сохранившаяся переписка с С. В. Зубатовым 1900-х годов опровергает измышления недоброжелателей Ратаева о его якобы недостаточно самостоятельной роли в системе политического сыска. «Напротив, приходится только удивляться уму, знаниям и его распорядительности как начальника Особого отдела Департамента полиции, все видевшего, все понимавшего и ничего не упускавшего из виду, независимо от того, шла ли речь о деятельности подпольной типографии, прибытии в Россию очередного революционного эмиссара из-за рубежа или же очередном „проколе" местных охранных отделений — ничто не могло ускользнуть от его проницательного взгляда».

«Дорогой Сергей Васильевич! — пишет Ратаев своему другу Зубатову в апреле 1901 года. — Очень я огорчился, увидев № 5 „Южного рабочего". Доколе же, Господи, ярость твоя на нас! Каким образом это при наших розыскных средствах две типографии благополучно могут существовать в течение двух лет: „Южный рабочий" (где?) и „Союза борьбы" в Санкт-Петербурге? Безусловно, желательно покончить со всем этим в течение лета, дабы к осени все это прекратило существование, иначе они так окрепнут, что трудно будет с ними справиться; да и времени не будет. Система „сердечного попечения", несомненно, скоро принесет свои плоды и едва ли спокойно дотянет даже до января. Много, много хлопот будет, а посему надо бдеть, бдеть и бдеть».

Важно отметить, что, занятый, казалось бы, чисто практической работой по «разгребанию грязи»: аресты, доносы, провокации и т. д., Ратаев не упускал в то же время из виду и общие беды Департамента полиции той поры. Речь идет о резко выросшем значении в начале XX века местных губернских жандармских управлений и охранных отделений, зачастую не обращавших на Департамент полиции в Петербурге никакого внимания. «По-видимому, его функции сводятся к тому, чтобы отпускать деньги. Все живут на его средства, и все его игнорируют. Санкт-Петербургское охранное отделение ведет свою линию, ротмистр Герасимов в Харькове — свою, полковник Бессонов в Одессе — свою. Рачковский играет в прятки, и, наконец, даже Вы пришли к убеждению, что с Департаментом не стоит и посоветоваться», — С горечью отмечал он в письме к Зубатову 11 декабря 1901 года.