Чтение онлайн

По слухам, дошедшим до Департамента полиции, Циллиакус при отправке парохода будто бы расцеловал Гапона и воскликнул:

— Смотрите, зажигайте там, в Питере, скорее — нужна хорошая искра! Жертв не бойтесь! Вставай, подымайся, рабочий народ! Не убыток, если повалится сотен пять пролетариев, — свободу добудут. Всем свободу!

Гапон был, очевидно, уверен, что, стоит вручить питерским рабочим оружие, начнется революция. Доставка оружия планировалась по северному побережью Финского залива, затем на баржах в Петербург, и там уже верившие Талону рабочие организации его разгрузят и тотчас затеют в городе беспорядки.

Однако ни Талону, ни Циллиакусу, ни Акаши достичь поставленных целей все же не удалось. Финансировавшиеся из Токио межпартийные Парижская и Женевская конференции в 1904–1905 годах не привели к созданию прочного блока участвовавших в них партий и революционных групп. Не состоялось и запланированное японской разведкой на июнь 1905 года вооруженное восстание в Петербурге. Не удалась и попытка ввоза в Россию оружия для финских и русских революционеров. Пароход «Джон Графтон» с грузом вооружения для революционных террористов в финских шхерах налетел на камни в районе острова Якобстан и после безуспешных попыток выгрузить оружие на соседний остров был взорван членами команды. Финские рыбаки подобрали на месте крушения много оружия и по дешевке продавали его русским революционерам.

По этому поводу видный большевик М. Литвинов огорченно писал Ленину:

— «Будь у нас те деньги (100 000 р.), которые финляндцы и с.-ры затратили на свой несчастный пароход, — мы бы вернее обеспечили себе получение оружия. Вот уж авантюра была предпринята ими! Вы знаете, конечно, что финляндцы, не найдя эсеров в России, предложили нам принять пароход, но сроку для этого дали одну неделю. Ездил я на один островок и устроил там приемы для одной хоть шхуны, но пароход в условленное время туда не явился, а выплыл лишь месяц спустя где-то в финляндских водах. Финал вам, конечно, известен из газет. Черт знает, как это больно!»

Однако то, что не удалось «Джону Графтону», блестяще осуществил другой пароход — «Сириус», доставивший такую же, оплаченную японскими спецслужбами, партию оружия революционным организациям Кавказа.

На первых порах Ратаев несколько недооценивал Новый для него участок работы — контрразведку, однако Впоследствии исправил положение. Деятельным его информатором здесь по-прежнему был Азеф, взявший под контроль деятельность Циллиакуса, в то время как другой опытнейший агент, сносившийся непосредственно с Департаментом полиции — Манасевич-Мануйлов, следил за самим Акаши. Наблюдение за римскими католиками, интриги с прессой — все это оказалось мелочью по сравнению с деятельностью Манасевича-Мануйлова в сфере военного шпионажа, да еще в период войны. Разведки и контрразведки окружены были глубокой тайной, а главное, оплачивались крайне высоко. Не прекращая забот о прессе и получая из Департамента общих дел и Департамента полиции специально на прессу до 9000 рублей ежегодно, Мануйлов устремился к организации собственно военного шпионажа. Полицейская справка подробно излагает его деятельность:

«С начала военных действий в Японии против нашего отечества Мануйловым была учреждена непосредственная внутренняя агентура при японских миссиях в Гааге, Лондоне и Париже, с отпуском ему на сие 15 820 рублей, благодаря сему представилось возможным, наблюдая за корреспонденцией миссий, получить должное освещение настроений и намерений нашего врага. Кроме того, Мануйлову удалось получить часть японского дипломатического шифра и осведомляться, таким образом, о содержании всех японских дипломатических сношений. Этим путем были получены указания на замысел Японии причинить повреждение судам второй эскадры на пути следования на восток. По возвращении в Россию Мануйлов получил от Департамента поручение организовать специальное отделение розыска по международному шпионству и наблюдение за прибывающими в столицу представителями некоторых держав, сочувствовавших Японии. Энергичная деятельность Мануйлова дала вскоре же осведомленность в отношении английского, американского, китайского и шведского представителей, причем Мануйлов даже сумел проникнуть в тайну их дипломатических сношений, а равно организовал агентуру при турецком посольстве. В октябре 1904 года ввиду полученных указаний, что Вена, Стокгольм и Антверпен являются центрами японской военно-разведочной организации, Департаментом было признано полезным учредить через посредство Мануйлова в этих городах наблюдение, на что Мануйлову и было отпущено первоначально 770 франков, а затем 800 франков и, наконец, ежемесячно — по 5550 франков».

Помимо крупных премиальных по итогам шпионской работы Мануйлов был награжден орденом святого Владимира IV степени, а чуть позже получил «высочайшее соизволение на принятие и ношение испанского ордена Изабеллы Католической». Сам он охотно рассказывал о своей «военной» деятельности:

«Проживая в Париже, я имел возможность получать сведения о шпионских происках в России, и, когда я вернулся в Петербург, я доложил директору Департамента полиции о необходимости организации для борьбы с народным шпионажем, направленным против нашего правительства. Мой проект был одобрен в то время Министром внутренних дел, и мне было поручено организовать особое отделение при Департаменте. Основная отделения, кроме наблюдения чисто полицейского за шпионами, сводилась к получению агентурным путем шифров иностранных государств. В самое короткое время мною были получены дипломатические шифры следующих государств: Америки, Китая, Болгарии, Румынии. Благодаря этим шифрам все отправляемые и получаемые телеграммы разбирались в Департаменте полиции и представлялись его императорскому Величеству. Во время войны мне было приказано достать шифр японского государства. С этой целью я, заручившись агентом, отправился в Гаагу и после страшных усилий, рискуя своей жизнью (фотографии шифра снимались в квартире посольского лакея, на краю города), получил шифр японцев. За этот шифр было уплачено вместе со всеми фотографиями (шифр представлял две огромные книги) 3 1/2 тысячи рублей — 8000 франков или 9000 франков, сейчас точно не помню. Если бы я хотел быть корыстным, то в то время я мог бы получить огромную сумму, но мне не могло и прийти в голову подобное соображение. Я был искренне счастлив, что мне удалось в такой серьезный момент выполнить такое важное поручение, а между тем нашлись люди, которые распространили гнусные слухи о том, что я получил за это дело 50 тысяч рублей. Затем я достал возможность Получения германского шифра (я заручился согласием служащего германского посольства в Мадриде), и это дело не было выполнено исключительно по преступной небрежности покойного директора Департамента полиции Коваленского, который на все мои по сему поводу доклады не считал даже нужным что-либо предпринять. В бытность директора Департамента полиции Коваленского было и другое дело, которое может служить прекрасной характеристикой халатности, которую проявлял Департамент. Я получил письма военного агента Японии Акаши, который переписывался с группой финляндских революционеров и с армянскими террористами. Из этой переписки было видно, что японцы дают деньги на организацию московского вооруженного восстания и при помощи их революционеры снаряжают пароход с оружием, который должен быть отправлен в Финляндию. Я по этому поводу писал, телеграфировал, но не получал надлежащих указаний. В конце концов было отправлено судно „Джон Графтон", и, если бы оно случайно не наскочило на камни, революционеры получили бы громадный транспорт оружия и динамита. Все это имеется в Департаменте, и пусть посмотрят мои доклады, которые подтвердят, что я имел все сведения, которые не были использованы Департаментом. Эта страница деятельности Департамента достойна внимания. Она могла стоить очень дорого.

Почти одновременно с этой работой на меня была возложена охрана Балтийского флота, причем заведующий Особым отделом Департамента полиции князь Святополк-Мирский вручил мне более 300 тыс. руб., но я не желал брать на себя расходование такой суммы, и дело было поручено капитану французской службы Луару, рекомендованному бывшим министром иностранных дел Делькассе. За мои труды в области борьбы с международным шпионством, по докладу князя Святополка-Мирского, мне была дана награда: я получил Владимира 4-й степени, не имея никакой до этого награды. Когда министр пригласил меня и вручил мне орден, князь сказал мне, что его величество приказал ему передать его особую благодарность за мою деятельность. Несколько лет перед этим я имел счастье сопровождать Его Величество за границу, и я был помощником П. И. Рачковского по организации охраны в Дармштадте».

В середине 1905 года деятельность Мануйлова достигла кульминационной точки. В это время из средств Департамента полиции ему отпускалась круглая сумма, составлявшая в год ни много ни мало 9 000 рублей и 105 тысяч франков. Всего же — около 50 тысяч рублей.

По официальной справке этому «чиновнику особых поручений» отпускалось ежемесячно:

1) личное содержание — 250 рублей,

2) агентурные расходы — 500 рублей;

3) содержание сотрудников:

Белэн — 200 франков,

Домбровский — 500 франков,

Z. — 1500 франков;

4) военно-разведочная агентура:

в Вене — жалованье сотруднику 1500 франков, двум агентам — 1000 франков;

в Стокгольме — сотруднику 600 франков, двум агентам — 700 франков;

в Антверпене: сотруднику — 500 франков, одному агенту — 350 франков;

в Лондоне — 500 франков.

5) телеграфные расходы — 300 франков на каждый пункт, всего 900 франков. Кроме того, Мануйлову возмещались, по особым докладам, телеграфные и другие экстренные расходы в размере 500 франков.

Но и этой суммой — 9 000 рублей и 105 тысяч франков в год — дело не ограничилось. С 22 апреля 1905 года было приказано выдавать Мануйлову из секретных сумм Департамента полиции по 4200 рублей в год в виде добавочного содержания. Кроме того, он получил на прессу 2200 рублей из Департамента полиции и 16 тысяч франков из Департамента общих дел. Но и это еще не все!

Мануйлов вошел в сношения и с Главным артиллерийским управлением, которому взялся доставлять специальные документы — чертежи орудий и тому подобное. В течение года им было получено 16 500 марок и 40 000 франков. Наконец, Мануйлов получил добрую часть и из крупной суммы, ассигнованной на охрану Балтийского флота. Когда Департаменту полиции пришлось проверить количество и сумму переводов на счет Мануйлова, выяснилось, что только за время «с 19 октября 1904 года по 14 июля 1905 года ему было переведено через Лионский кредит 52 628 руб. 01 коп.». К этим суммам еще выдавались экстренные получки за выполнение чрезвычайных поручений и доходы от частных негоций.

Проверка П. Рачковским и А. Гартингом деятельности Мануйлова. — Слежка Мануйлова за Акаши. — Донесения Гартинга о Мануйлове. — Доклад Рачковского об отстранении Мануйлова от дел Департамента полиции.

Полицейская карьера Мануйлова, однако, закончилась быстро. В 1905 году в Департаменте полиции вновь воссиял Рачковский, который стал руководить розыскной деятельностью. Первым делом он обратил внимание на Мануйлова и вспомнил об обидах, испытанных по его милости. На помощь Рачковский призвал своего воспитанника Гартинга, который был назначен начальником секретного отделения Департамента полиции. Они пристально занялись Мануйловым и доказали начальству, что, во-первых, тот берет слишком дорого за свои сообщения, во-вторых, совершенно не церемонится с фактами. Они показали, что выписки и фотографии, которые Мануйлов выдавал за копии и фотографии японских шифров, просто-напросто взяты из китайского словаря. Военные чертежи и планы, которыми торговал Мануйлов, — именно те планы и чертежи, которые всучивали Мануйлову в качестве дезинформации заинтересованные агенты иностранных держав, работавшие не в пользу, а против России.