Чтение онлайн

— Почему? Почему все рушится? — шептал он, всхлипывая. — За что, боже? За что?..

Но что это? То есть кто? Над ним пронеслось нечто. Огромная птица быстро удалялась, поднимаясь вверх, делая круги и петли. Высоко над землей она зависла, взмахнула крыльями, и из них выстрелили молнии. Да, именно из крыльев. И, нет, это была не птица. Это… Это…

— Это человек!.. — Ветхон встал на ноги и потер глаза. Он приложил ладонь ко лбу, всматриваясь ввысь. Он рассмотрел руки и ноги крылатого человека, туловище, голову. Это был мальчик — мальчишка с крыльями. И только теперь до Ветхона дошло:

— Как же хорошо я вижу! А как далеко! И даже не нужны очки… — «Очки… Очки! Очки!!!» — это слово долбило мозг, и Ветхон повторил его десяток раз. — А ведь точно! Те золоченые очки Брегантины… Ведь с них все началось… Они нужны мне! Я их хочу!»

Накатывающаяся шизофрения ли сыграла, но Ветхон позабыл о мальчике-птице. Он вспомнил происшествие, перевернувшее его жизнь. Одна мелкая вещь, оказавшаяся на выставке мастеров-чучеловедов, изменила все! Очки, что дала ему примерить Брегантина, были… они были волшебными! И это точно! В них он увидел себя молодого, здорового, уверенного в себе.

Не слова, но желание обладать подобным устройством разливалось по всему телу, пробираясь в самые мельчайшие закоулки кровеносной системы учителя. Это чувство не походило ни на что другое. Оно было ново, но в то же время казалось старым и давно утерянным. Мысль становилась осязаемой. И вот она мчится по его мышцам и органам, вбирает из каждого атома крохотную частицу самой себя. Летит по артериям и венам, собирается в скопления, несется к сердцу и, утомленная собственной массой, вырывается из груди — устремляется наружу. Он видит свою мысль, она материальна, он полностью согласен с ней. От счастья кружится голова.

— Что со мной?.. Как хорошо… — эти будоражащие метаморфозы его тела теперь показались ему родными, столь знакомыми когда-то давно, в какой-то чудесной и намного лучшей жизни. Он нечто подобное помнит. Что-то такое он делал… Когда? Во сне? Нет! Во сне это делал вовсе не он. Это делал Галахан. Точно! Но и он помнит, он помнит, он что-то помнит… Нет, не так: он хочет вспомнить… он почти помнит…

Он маленький, вот его родители — папа и мама. Папа высокий, его кучерявые волосы неуклюже топорщатся в стороны. Он, увлеченный книгой, в которую сейчас всматривается, расхаживает по комнате и на его лице читаются аккорды эмоций. Он в восторге, он увлечен, он живет событиями и персонажами книжной истории.

А мама! Она сидит на голом полу и смотрит в огонь, она плачет. Отчего? Почему папа не видит этого? Толчок в спину, Ветхон обернулся. Перед ним стоит мальчик, подросток — не иначе. Он ехидно лыбится, а потом кладет на плечи Пантелею руки, и его лицо искажается. Ему больно? Нет, он просто готовился ударить! Он бьет Пантелея коленом в живот, он ощущает такую знакомую боль. Пантелей смотрит на свой живот, еще совсем детский, со следами синяков разной степени синеватости и желтизны — частенько он получал от старшего брата.

— Не надо! Ах, зачем?.. Грейхан, ты злой и печальный!.. — к ним подбежал отец и влепил Грейхану пощечину, сын упал и рассмеялся. Он безумен, он… Кто он?

Пантелей посмотрел на брата и прищурился, его зрачок уже тогда становился немного рыжеват.

Ветхон схватился за голову, и из глаз брызнули слезы. Как же он мог забыть? Как?! Грейхан — его брат, его родной, самый близкий, и они всегда были так похожи. В старших классах Школы Мечтателей бывало их за близнецов держали. И он, его брат… он… он и есть Галахан! «Не я! Это он!!! и… Школа Мечтателей…»

Этот день казался безумным. Пантелей не верил в эту реальность, ведь она сплошь противоречила самой себе. Эти воспоминания наполняли его тяжелой, трудной любовью и грели, но в то же время казались иллюзорными. А оживший кот! Что же тут творится?! Котяра вел себя вовсе не так как должно, однако о чем-то подобном чучеловед непрестанно мечтал. «Да-а-а-а-а, ведь я мечтатель…» — Пантелей был поражен воспоминаниями собственного детства, потому мысль, что он мечтатель, пронеслась мимо, он не осознал ее. На самом деле она показалась слишком очевидной, но главное: Галахан (или его зовут Грейхан), он был очень близок с братом. Лишь если Пантелей возражал, лишь тогда он получал удары в живот, потому старался не особо противиться воли старшего брата. А у Грейхана всегда было полно идей, полно планов — мечтатель, настоящий мечтатель!..

— Я тоже! Я ведь тоже мечтатель… — наконец-то понял Пантелей.

Он поражался своим мыслям и не видел ломавшейся природы Воллдрима. Погодные явления, отгородившись друг от друга, заполняли участки города на свой лад. Где-то лил дождь — стояла осень, в других местах природа погружалась в зиму, но здесь она цвела и грелась солнцем.

Раздался грохот грома. Ветхона вырвало из мимолетного сна наяву. Он стоял на дороге, усыпанной гравием, а мальчик-птица почти скрылся из виду. Справа метрах в ста столб пыли повис в воздухе. Там что-то происходило. Ветхона что-то звало. Туда! Ему надо туда! Он помчался к пыльному облаку.

Дом каких-то богатеев лежал в руинах. Два сверкающих на солнце шара висели перед развалинами на заднем дворе. Ветхон интуитивно пригнулся — спрятался: словно понимал — не стоит выявлять свое присутствие. Внутри тонких прозрачных сфер парили люди…

Кое-кого Ветхон узнал. В одной из сфер была вечно неприятно улыбающаяся Мэри и ее неизменный спутник — «ковырятель земли», огородный гений Кристиан Хванч. С ними какая-то молодая женщина: миниатюрная, в перепачканной одежде. Кого-то она напоминала… На кого же она была похожа? В другом шаре были трое: мужчина, женщина и ребенок. На женщине было изорванное платье, она была безмолвна и явно растеряна. Она все крепче сжимала себя за плечи, а подбородок дрожал: она была напряжена и едва сдерживала слезы. Мужчина источал сосредоточенность. На его руках всхлипывала девочка в ночной рубахе.

Вдруг Ветхон услышал неприятное кошачье: «Ш-ш-ш-ш-ш!» — и опустил голову. Рядом, изогнув спину, стояла кошка. Она шипела, а шерсть на позвоночнике торчала дыбом. Ветхон скривился в ухмылке: уж не собралась ли она напасть? Те три кота, что отключились в его коморке, когда пытались сгрызть плоды его экспериментов, поплатились за свою беспечность, и эта поплатиться, если он только захочет.

— Псик отсюда, пошла, пошла… — прошептал Ветхон и поднял глаза. Шары и люди исчезли. — Этого быть не может, я все еще галлюцинирую? — он почесал затылок и взвизгнул от боли. В его ногу вцепилась гадкая кошка. Он мотнул ногой, но кошка не отпускала. Тогда Пантелей ухватил ее за шиворот и, издав приглушенно: «Ы-а-а-а-а-а!» (видать прилично прихватила живодера Фелиссия), оторвал мерзавку от ноги, потом отшвырнул ее подальше. Кошка приземлилась в нескольких шагах и обернулась, опять зашипела, а потом резво помчалась к тому месту, где недавно висели в воздухе шары. Она прыгнула и… и пропала! Растворилась в воздухе!

— Что? — Ветхон плюхнулся задом на землю. — Это продолжается? Опять какие-то видения…

Он долго так сидел, то забывался, то пытался думать. Внутренний диалог все шел, все продолжался. Кто с ума сбрендил: он или весь мир? Погода, небо… волшебство…

День продолжал плюсовать безумные события. Спустя полчаса или около того Пантелей почти уверился в нереальности происходящего. Лишь сон может преподносить подобные сюжеты. Да и брат… Какой еще брат?! Нет у него никаких родственников! Он чучеловед! Старый одинокий учитель, утерявший смысл жизни, позабывший даже свое прошлое. Уродец и ничтожество.