Чтение онлайн

Терпение на лице Арти иссякло. Правда была в том, что я знала, что если я уйду из этой комнаты, даже если попрошу Олли не следовать за мной, он все равно это сделает. У Олли будут неприятности, и я не могла так рисковать. Единственны вариантом было рассказать свою историю, и после этого Олли уже никогда не будет смотреть на меня так, как раньше.

Я переводила взгляд с Олли на Арти и обратно.

— Я… можно мне минутку?

Нетерпение было очевидным, но, казалось, Арти вспомнил о своем умении быть чутким и ответил:

— Конечно.

Олли сжал мою руку, изо всех сил сдерживаясь перед всеми.

— Все в порядке. Иди сядь, — сказал я Олли, и он опустил голову.

Прошло несколько секунд, и он, наконец, встал и занял свое место на стуле.

Все наблюдали за мной, пока я встала и начала расхаживать за пределами круга. Пристальный взгляд не помог и только заставил меня еще больше нервничать. Я подошла к пианино и побарабанила пальцами по холодному, блестящему покрашенному дереву. Мой гипс наконец-то был снят, и я села и начала играть. Мои нервы постепенно успокаивались с каждой нотой, с каждым ударом клавиши, позволяя музыке завладеть мной, и мои нервы наконец успокоились.

Когда песня закончилась, я опустила руки с клавиш на колени. Они больше не дрожали. Я подняла глаза и увидела, что Олли наблюдает за мной. Он подпер подбородок руками.

Вот и все.

Олли никогда больше не будет смотреть на меня так, как раньше.

Я была уверена в этом.

— Мне было всего восемь лет, — сказала я, и все взгляды были прикованы ко мне, — и, насколько я помню, я была хорошей маленькой девочкой. Я никогда не брала больше, чем мне было нужно. Никогда не лгала, никогда не воровала. Я никогда не ныла, когда не добивалась своего, и никогда не обижала. У меня было все, что может пожелать маленькая девочка. У меня были мама и папа, которые любили меня такой, какой я была, и это больше, чем я могу сказать о некоторых из вас… — Мои глаза встретились с глазами Джейка, в них пробежала мгновенная боль.

— Но я была наивной и глупой девочкой. В моем мире не была зла. Все плохое случалось только в диснеевских мультиках. Кто знал, что у монстра нет рогов или острых зубов? Кстати, у него их и вправду не было. Я поняла это на собственном горьком опыте. Монстр, который причинил мне боль давным-давно, выставлял себя напоказ и был моим дядей, и тогда никто не предупредил меня, что собственная семья может причинить такую невообразимую боль.

— Когда он вошел в мою комнату в первую ночь, я не думала, что у него плохие намерения. Сначала я подумала, что он пришел поцеловать меня на ночь. Или, может быть, мне приснился кошмар, и он хочет утешить меня. Блядь, я не знаю. Но то, что он сделал, маленькая девочка не могла бы такое представить, мне было восемь лет, и я мало что понимала. Я думала, что семья должна любить тебя и заботиться о тебе.

— Но каждую ночь, когда мои родители засыпали, а весь свет в доме гас, и наступала тишина, что можно было услышать каждый малейший шум или шорох, приходил монстр. Каждую ночь в течение года он насиловал меня.

— В ту первую ночь я подумала, что меня наказывают, как будто я провинилась и заслужила это. Подобно тому, как мой отец отшлепал меня лопаткой, это был способ моего дяди наказать меня за то, что я уронила его пиво накануне. Или, может быть, это было потому, что во время ужина я сказала что-то не то. Я не знала и не понимала тогда. Но каждую последующую ночь он забирал с собой частичку меня.

— Ровно триста девяносто четыре ночи я плакала, и никто меня не услышал. Никто не потрудился мне помочь, и с каждой проходящей ночью я медленно умирала внутри, пока не превратилась в ничто. Каждое утро восход солнца напоминал мне, что я не была физически мертва, хотя так сильно хотела этого, чтобы мне не пришлось страдать еще одну ночь.

Я сделала паузу, чтобы глубоко вдохнуть. Слезы собрались в уголках глаз, и мое зрение затуманилось. Я не могла поднять голову. В комнате воцарилась тишина, и мои руки снова задрожали. Я впилась ногтями в свою плоть, чтобы унять боль в сердце и прерывистое дыхание. Волна ярости снова поднялась, когда звук выстрела эхом отозвался в памяти. Лицо моего дяди промелькнуло у меня перед глазами, и слезы, наконец, полились.

— И в последнюю ночь… — Я вытерла слезы дрожащими пальцами. — Я спрятала отцовский пистолет под подушкой. И когда дверь со скрипом открылась, и он наклонился надо мной, чтобы посмотреть, не сплю ли я, он заполз на меня, и его пальцы проникли под мою ночную рубашку, чтобы снять нижнее белье, я вытащила пистолет и выстрелила в него.

Я хватала ртом воздух, пытаясь рассказать остальную часть истории.

— Я пообещала себе, что больше никогда не буду плакать. Я больше никому не позволю причинить мне боль. Я больше не хотела ничего чувствовать, никогда. Я не хотела чувствовать боль, обиду, предательство, даже любовь, потому что все это было ложью. Я хотела, чтобы все это исчезло.

Сквозь мои напряженные и слезящиеся глаза я увидела Олли. Он закрыл лицо руками, поэтому я продолжила:

— Я израсходовала все, что у меня было. Больше, чем за год я выплакала все слезы, надежду, молитвы, рассчитанные на целую жизнь, и в тот момент, когда я нажала на курок, мой ментальный переключатель щелкнул.

— И нет. Я убила своего дядю, а не маму, но с таким же успехом я могла застрелить и ее. Она покончила с собой, и хуже всего было то, что, когда это случилось, я подумала: «Хорошо, ты это заслужила, мама».

Я покачала головой, когда правда слетела с моих губ, и слезы сильнее заструились по моим щекам.

— Почему она не замечала, что он делал со мной?! Почему она не слышала, как я звала ее по ночам?! Почему никто не позаботился о том, чтобы спасти меня?! И самое главное, почему она выбрала такой легкий исход?! Почему смерть выбрала ее, когда я единственная, кто это заслуживал?! Каждую ночь больше года я молилась, чтобы от его насилия я умерла, но умерла именно она, и я стояла над ее телом, не оплакивая ее, а чертовски завидуя.

Олли убрал руки от своих налитых кровью глаз, в комнате воцарилась тишина. Никто не потрудился прервать меня, хотя я так сильно нуждалась, чтобы меня перебили. Но мой рот продолжал открываться.

— Запертая в своей собственной голове почти на десять лет, снаружи, конечно, я выглядела прекрасно, но мое подсознание всегда кричало внутри меня, чтобы я вышла и разобралась с этим, но я продолжала давить на него. И все равно меня никто не услышал.

— Десять лет назад мой дядя украл у меня все. Он украл мою невинность, мое детство, мои мечты, мою способность любить, быть счастливой, мою маму, или, возможно, это все моя вина, потому что я была недостаточно сильной. Тогда я смогла бы отбиться от него. У меня могло бы хватить смелости дать отпор. Это все моя вина…

Я ломалась кусочком за кусочком на глазах у всех. Каждая мысль слетала с моих губ, и ни у кого не хватало наглости заткнуть мне рот.

— Мой отец даже не смотрит мне в глаза! Он видит то, что вижу я, когда смотрюсь в зеркало: пустое место. Монстра, и я так боялась сказать тебе, — кричала я на Олли, и он согнулся, обхватив голову руками, его плечи тряслись. — Я была так напугана, что ты узнаешь правду о том, что я убила кого-то, что я способна забрать чью-то жизнь и провести остаток своей делая единственное, что на что я была способна — трахаться. Ты бы никогда не посмотрел на меня так, как раньше.