Чтение онлайн

От этого становилось по-настоящему страшно.

Когда мюзикл подошёл к концу, некоторые девушки подтирали глаза от слез, так как любовь, показанная на экране, была так идеальна и мила, что лишний раз расстраиваешься от осознания реальности.

— Мой мальчик Джаспер… — грустно тянул Эдди. — Так жаль его. Умер на руках своей возлюбленной.

— Считай, что умер на самой тёплой постели, — улыбнулась Лея, пусть ей и хотелось рыдать навзрыд.

— Лея…

Эдвард подошёл сзади, едва коснувшись ее руки.

Джексон, вышедший позже остальных из-за срочного звонка, пытался найти глазами одну особенную сотрудницу, но, когда наконец-то нашел, почувствовал резкий удар по лицу от тёплых прикосновений Эдварда, проходящих по руке Леи.

Мучило. Саднило. Буквально заставляло смотреть.

— Мне по пути, я могу подвезти тебя до дома, если хочешь, — смущаясь, Эдвард наклонил голову в сторону Леи, не скрывая улыбки.

— Если по пути, то… почему нет, да?..

Оглянувшись, она увидела Джексона, смотрящего прямо на нее.

Почему-то хотелось сказать «это не то, что вы думаете», но было поздно: он ушел почти сразу же, встретившись глазами с Леей.

…

— Я и не знал, что ты можешь быть такой трусихой!

Колтер не унимался в своей войне против пауков. И сейчас, пока Элиз накрывала на стол для троих, Лея увидела какого-то маленького, но большого, по мнению девушки, насекомого, идущего по своим повседневным делам.

— Это единственное, кого я боюсь. Не трусиха, — обиженно ответила Минни.

На столе стояли самые сладкие вкусности от друга, жаркое от Элиз и кофе, сделанный Леей. Не так много, но за все время, что они вместе, каждый понял, что нет смысла делать огромный стол, если это не съедается.

— По какому поводу у нас сбор сегодня? Чтобы я точно знал.

— Не знаю, Лея как-то предложила, чтобы мы собрались.

Да, она предложила. Последнюю неделю от Джексона исходят странные импульсы в ее сторону: сначала он пригласил весь отдел в театр, чтобы пошла и она, а потом стал избегать ее, отправляя на решение каких-то задач Монику. По лицу «младшей начальницы», как называла ее Лея, было видно, как она теряется в ответах на не заданный, но вертящейся на языке вопрос.

И сейчас, в воскресенье, когда до понедельника оставались лишь часы, она решила пообщаться с близкими ей людьми, чтобы попробовать ответить наконец свой вопрос. Только…

— Я соскучилась по вам.

Только в открытую говорить о своих чувствах она не будет. Никогда не делала, и сейчас так не поступит.

— О, надо же, соскучилась, — фыркнул Колтер. — Когда мимо меня проходишь на работе, даже не поздоровавшись, типа я, значит, пустое место, а сейчас — «соскучилась»!

— Ну знаешь, Микки, ты…

Спор начался из пустоты. Элиз перекидывалась какими-то репликами, постоянно меняя свои формулировки, а Колтер ей отвечал, кидая в нее Чико, — любимую мягкую игрушку сестры.

— Поговорим откровенно? — нервно отпив из своей чашки, Лея закрыла глаза. Ей нужно было время собраться с мыслями, так как не обсудить случившееся нельзя было.

— Пугаешь нас.

— Вы знаете, насколько сильно я дорожу нашей дружбой, но ваш секс, случившийся…

— Лея! — в один голос сказали и Колтер, и Элиз. По лицу девушки было видно, как же неловко ей приходилось.

— Вы меня вынудили это сделать. Ваш секс не входил в наши дружеские планы! Раз вы оба страдаете от этого и раз вы оба об этом говорите мне, то я сделаю все так, как я планировала, — обсудив напрямую с вами двумя! Мы последний раз собирались вместе… не помню когда, — она старалась говорить сдержано, не слишком эмоционально, но чувственно — так, чтобы они поняли, как же тяжело было это держать все в себе. — Я боялась, что после этого вы не сможете друг с другом общаться, поэтому была расстроена и ужасно огорчена.

Молчание. Элиз клевала жаркое, а Колтер давился кремовым эклером. Лея выдохнула, опустив голову.

— Я вас очень люблю. Слишком сильно, чтобы потерять. Колтер, ты мне как родной брат, ты это знаешь. Конечно, если вы что-то чувствуете друг к другу…

— Нет, — выдохнул Колтер, заговорив первым. — Нет. Тот инцидент… Он нужен был для того, чтобы я понял, что между мной и Элиз не может быть чего-то большего, чем просто дружбы.

Лея боялась смотреть на сестру. В последний раз, когда они говорили про Монику, ей казалось, что где-то в уголке глаз подступала самая настоящая ревность. Но рука девушки, упавшая на колено Колтера, и лёгкая улыбка, сопровождаемая небольшими слезами, рекой скользящими по щекам, вернули ее в состояние покоя.

— Прости. Я настояла на этом, я хотела… Ты знаешь, — она свернулась клубочком на кресле, поджав ноги под себя, зарываясь лицом в них. — Мне было так тяжело, а я воспользовалась тобой.

— Не воспользовалась, — нежно, поглаживая ее по плечам, Колтер едва касался ее щёк. — Элиз, я сам согласился на это. Ты видела себя вообще? Тебе нельзя отказать. Ты прекрасна.

— Не знаю, как бы я себя потом чувствовала, если бы мы не смогли пройти этот этап… Что, если бы наша дружба…

Слёзы стали медленно спускаться на футболку. Она горько плакала, прижимаясь ближе к Колтеру, что сам чуть не поддался чувствам, наблюдая за тем, как она сжимает его кожу, будто цепляясь за последний источник силы.

Чувственный момент априори не мог пройти стороной. После получаса извинений и взаимных дружеских касаний они будто стали еще ближе. Казалось, будто их дружба стала еще крепче, где стержневым компонентом была именно Лея. Если бы этот диалог не случился, они бы так и дальше хранили невысказанные чувства, недомолвки и скрываемые неразрешенные вопросы.

На другом конце города, где проходил вечер, куда должны были приехать самые мерзкие люди на свете, по мнению Джексона, все проходило в более активной и совершенно неискренней атмосфере.

— Милый, надень красную рубашку…

Это был почти единственный день, когда Джексон позволял матери быть матерью.

— Сюда и так едет бык, а ты еще и красную тряпку из меня хочешь сделать. Не волнуйся, он и без этого нападет.

Паула присела на мягкий пуфик родительского дома, будто впервые хотела поговорить искренне.

— Думаешь, я ни разу не вспоминала о ней с того дня?

— Прошу, не нужно этого. Я ничего тебе не говорю.

— Твои поступки, совершаемые из злости ко мне с отцом, ранят меня куда больше, чем то, что мы отдали дочь в детский дом, чтобы она не умерла от голода, — выпалила мама. — Джексон, ты хотя бы раз мог себе позволить сказать, что ты голодаешь? Что тебе чего-то не хватает?

Молчал. Знал, что у него было все.

— А есть дети, которые растут чуть ли не на грязи. Я не осуждаю родителей, есть страны, где даже детский домов может и не быть, но если бы у матери стоял вопрос, жить с ребенком в нищите и видеть, как он подбирает крошки со стола, или отдать его в детский дом, где у него будет минимум — еда и вода, — то я уверена, что каждая мать поступила бы как я.

— Ты знаешь, что я виню вас не за эту ситуацию. Это продолжалось не всю жизнь. Не всю!

— Не всю! Но ты и половины не знаешь, а судишь мен так, будто я убила ее!