Чтение онлайн

Рука опускалась ниже, на спину. Нежными поглаживающими движениями он касался ее, не смея думать о большем. Сейчас, когда она с наслаждением отвечала на поцелуи, для него важно было показать свое намерения.

— Если ты хочешь остановиться, мы…

— О, вы такой благородный, мистер Питчер.

— Ну уж нет, — Джексон опустил Лею на подушку, нависнув над ней, — теперь я запрещаю тебе называть меня так, когда мы вдвоём.

— Наши отношения только-только набирают обороты, а ты уже мне что-то запрещаешь. Дальше что?

— Для того, — он опустился ниже, шепча прямо в шею, — что пойдет дальше, — небрежный влажный поцелуй, вызвавший табун мурашек, — ты еще не готова.

— Я? — тяжело дыша, прошептала она. — Или ты?

«Я», — ответил себе, поцеловав ее.

Близость. Что входит в это понятие? Каково определение близости сейчас? Для кого-то близостью считается секс, основанный лишь на возникшей химии между двумя людьми. Но для Джексона и Леи близость означает совершенно иное: это чувство, граничащее между сердцем и разумом, взяв у обоих маленькие части, чтобы создать одно целое. У сердца — способность чувствовать, способность сопереживать и, возможно, лёгкий флёр влюблённости, окольцевавший предыдущие два; но у разумам дела обстояли куда иначе… Разумная близость не о чувствах, а о желании разделить свою жизнь с кем-то другим. Такое не возникает спонтанно, когда вы сидите двадцать минут в кафе. Для того чтобы прийти к такой близости, нужно прощупать человека в разных ситуациях, чтобы увидеть его сущность. И когда Лея поняла, что Джексон — та самая недостающая разумная часть ее первичных чувств симпатии, ей стало все ясно.

Он касался в ее еще не тронутых им участках тела, создавая новые воспоминания, граничащие с безумием. Новые воспоминания о близости с другим мужчиной, который ей жутко нравился и в которого она была влюблена. Если бы года 3–4 назад Лее сказали бы, что она встретит мужчину, которому сможет отдаться без зазрения совести и без чувств сожаления о бывшем партнёре, то она бы рассмеялась в лицо этому человеку, а потом, вспомнив чувственные касания Зака, заплакала бы, напомнив себе, что сейчас он делит подушку не с ней.

— Лея, ты все ещё можешь меня остановить, если не хочешь или…

— А если хочу, то что мне нужно сделать? — шепнула прямо в шею, нежно коснувшись губами.

Его дыхание дразнило и раззадоривало еще больше, открывая ту самую часть Леи, которая была давно для всех закрыта. Точнее сказать, спрятана под огромным и тяжёлом слоем недоверия и грусти, появившихся после неудачных, как ей казалось, отношений.

— Сказать, — тяжело выдохнул он. — Скажи мне, что я могу тебя почувствовать, и я сделаю тебя самой счастливой девушкой на свете. Не хочу банальных фраз, не хочу метафор, но ты…

— Я…

— Ты самый дорогой сорт кофе, который я бы хотел распробовать и оставить себе, чтобы ни один не смог ощутить твоего шлейфа. Ты тот самый темный закоулок, в который боятся ступить, а если ступят, то не смогут выйти, так как будут поражены твоей внутренней красотой.

С губ срывался стон, когда руки Джексона опускались ниже, невесомо проводя пальцами по открытым участкам на спине. Чувствуя, как медленно она теряет самообладание, Лея посмотрела в его глаза.

— Я хочу попробовать довериться тебе, Джексон.

Это и стало тем самым спусковым крючком. Впившись в страстные губы, Лея полностью расслабилась, позволяя ему руководить всем, чем только можно: телом и душой. Он не торопился: растягивая поцелуи так, словно мед, Джексон поднял ее на руки, не разрывая поцелуя, относя в свою комнату. Тело предательски задрожало от предвкушения чего-то большего, чем поцелуи, ставшие для нее больше, чем обычным источником дофамина.

Еще никогда касания не были такими обжигающими. Шея, грудь, талия — все горело под его руками, пока из одежды не осталось только нижнее белье, снимать которое он не торопился.

— Чувствую себя пубертатным девственником рядом с тобой, знаешь ли, — не скрывая волнения, рассмеялся он, поддевая лямку. — Но от этого еще больше эмоций.

— Ты настолько неумело себя ощущаешь? — заигрывала Лея.

— Неумело? — удивился он. — Мисс Хейсмон, я бы не разбрасывался такими словами.

— Это всего лишь вопрос, мистер Питчер. Стоит ли мне ожидать ответа?

— Да, — уверено произнёс он, явно не сомневаясь в себе, — определённо, да.

Сумерки за окном, расслабляющая музыка, доносившаяся из гостиной, запах одеколона Джексона и его поцелуи, оставленные на шее, — слабости Леи можно было пересчитать по пальцам. Она отвечала на его ласку охотно, прижимаясь к ставшему родным телу так близко, насколько это возможно. Прижималась так сильно, будто боялась, что если отпустит, то не сможет снова найти. Прижималась так страстно, будто единственный источник наслаждения — он. Но, открыв глаза буквально на секунду, она увидела его другими глазами: запаханного, страстного, с красными губами и с диким счастьем в глазах. Приглушённый свет давал возможность увидеть тени, падающие на стену, из-за чего Лея не могла не рассмотреть его.

— Твой пристальный взгляд… Все в порядке?

— Я хочу тебя, Джексон, — шепнула, поднявшись на локтях.

Нежные поцелуи сменились на страстные, а руки, тепло обнимавшие тело, опускались ниже, создавая то притяжение, которого Лея так боялась. Нагая, она чувствовала себя комфортнее, чем в одежде, осознавая, что ее тело прижато к его. Но счастливее Лея была от осознания того, что перед ним она может быть душевно голой, не скрывая своих мелких демонов, испарявшихся в ту же секунду, когда он посмотрел в ее глаза.

Тела были близки как никогда. Как никогда они чувствовали все импульсы, исходившие от них. Джексон ощущал прерывистое дыхание Леи, медленно проникая в нее. Только от одного вида ее закатанных глаз и рук, что опускались ниже, он мог променять все, что у него было.

Игра стоила свеч. Все те попытки расположить ее к себе стоили того, чтобы ощутить, как любовь стала тем итогом, к которому они пришли.

— Джексон…

Его имя на выдохе, когда он чуть сильнее сжал ее ягодицы, ускоряя темп.

— Хочу слышать свое имя из твоих уст всегда. Повсюду. На протяжении всей жизни…

«Мадлен» сиял под полуденным солнцем. Лучи просачивались в каждое окошко, даря остатки летнего сияния. Предшествующая осенняя погода была похожа на смоченный желтый лист с добавлением изумрудного градиента. Листья медленно опадали, голые стебли раскрывали свою душу со всеми изъянами, а люди будто сливались с внешней средой.

Паула сидела около панорамного окна, откуда открывался удивительный вид на сад, обустроенный знаменитым ландшафтным дизайнером. Сад включал в себя несколько участков, отделённых друг от друга тропами. Художник задумал их как отдельные участки, чтобы посетители могли посидеть в спокойствие отдельно от других.

Заказав чашку кофе, Паула сидела в скромном одиночестве, ожидая Джексона, и все никак не могла привыкнуть к тому, что ее жизнь стала меняться по чужому щелчку пальцев. Эта итальянская женщина, выросшая в роскошном доме в Риме, не могла принять то, что не она управляет своей жизнью, а человек извне, звавшийся «приятным знакомым». Им был мистер Рид, который протянул руку помощи, а когда она протянула в ответ, то он, словно мерзкий паразит, проник во все ее тело, завладев душой.

— Долго ждёшь?