Чтение онлайн

После обеда Алиенора занялась делами, связанными с приготовлениями к предстоящей свадьбе, а я решил, что мне пора наконец-то посмотреть оставшиеся бумаги. Мне смутно помнилось, что там я видел что-то еще, какой-то странный маленький листок, кажется, это был кусочек папируса. Я прошел в комнату и посмотрел на разбросанные по всему столику бумаги. Я чувствовал, что устал, гибель Шеммы задела меня гораздо сильнее, чем я мог себе признаться. Мне хотелось лечь, закрыть глаза и, представив перед собой лик прекрасной Алиеноры, плавно уйти в страну грез, в страну снов. Мне казалось, что как только я возьму в руки последнюю рукопись, так цепи мои станут уже совсем окончательными и нерушимыми. К тому же я немного страшился того, что мог найти там, в этих последних нескольких разрозненных листочках, не сшитых между собой. Да, так оно и есть, передо мною лежали записки Гильома, сделанные им по дороге к своей безвременной гибели. Я уже некоторое время стоял в нерешительности около столика, задумчиво перебирая бумаги, как вдруг заметил, что неотрывно смотрю на маленький листок, покрытый множеством линий. Я вспомнил, что и в комнате, куда отправился Шемма, чтобы служить своему богу, также на стенах были нарисованы линии. Взяв листок в руки, я почувствовал странную дрожь: линии были живые, я догадался, что они ожили от моего пристального внимания. Я отстранился и, не выпуская маленький листок из рук, посмотрел на блюдо, стоявшее на столике, на герб, выгравированный на нем. Потом медленно, очень медленно, словно боясь спугнуть кого-то, я посмотрел на рисунок. Линии затихли, дрожь прекратилась, но полного покоя не наступило, они вели себя так, словно тоже ловили меня. Эта мысль позабавила меня.

Я аккуратно положил лист на стол. Ну что же, теперь мне хоть что-то стало понятно. Передо мной был некий ключ или пропуск, короче, что-то отпиравшее или указывающее вход в мир, ставший местом гибели жреца. Одновременно я понял, почему с таким невиданным для меня упорством я постоянно противился связываться с этим измерением. Оно было для меня чужим, я ничего не знал о его существовании. И никогда и нигде не встречал никаких упоминаний о нем. Я был убежден, что ключ подлинный, а это значит, что Алиенора права и рукопись все-таки не подделка.

Вспомнив про Алиенору и ее совсем недетское поведение, я решил не говорить пока ей о своем открытии, мне хотелось приберечь его только для себя. Мне почему-то казалось, что сама она не догадалась о скрытом смысле этого рисунка и не особо обратила на него внимание, как поначалу и я. Как ни странно, это открытие меня совершенно успокоило, и, захватив с собой последнюю рукопись, я отправился во внутренний дворик, чтобы там предаться чтению.

По сравнению с тем, как было написано письмо, предварявшее все остальные бумаги, почерк Гильома в этих бумагах был гораздо спокойнее, четче. В нем проступал характер этого сильного и мужественного человека, умеющего обуздывать свои чувства. Я несколько утомился от созерцания безразличного почерка арабской рукописи, так что эта доставила мне явное удовольствие.

Отправляясь в дорогу, я решил по мере возможности описать происходящее и рассказать о причинах своих поступков, многим моим друзьям казавшихся откровенно безумными. Я не сужу их, да и сам я, будучи на их месте, вряд ли смог подумать иначе. Воистину тяжкий труд пытаться понять чужую душу, пусть даже и самую близкую. Что могли подумать обо мне они, люди, знавшие мои горести, делившие со мной мои радости, что могли подумать они, узнав о моей одержимости звездами? О, эти светящиеся, дразнящие создания, в головокружительно далекие времена занявшие небо — кто они? Одержимость эту передал мне отец. Сколько я себя помнил, его странные увлечения и безрассудные проекты, составляли часть нашей жизни. Привыкнув к ним, я не придавал им особого значения, полагая, что, как только новая идея завладеет всем его существом, он переметнется на что-нибудь другое, как это случалось уже не раз. В течение долгих лет, когда наши отношения разладились, я ничего не знал о том, что занимало его мысли в то время. Незадолго до его кончины мы вновь поладили, но прежняя доверительность к нам так и не вернулась. Поэтому, когда он потребовал с меня, чтобы я принес ему клятву, я был столь изумлен, что не смог вымолвить ни слова. Не давая мне поразмыслить над его просьбой, он, понизив голос, хриплый от болезни, стал торопливо и сбивчиво рассказывать мне об источнике великого могущества, скрытого в недрах земли. Он говорил, что дорогу к этому источнику можно найти при помощи неких живых существ, которых люди по своему неразумию таковыми не считают. Когда же я попросил его объяснить, он рассердился, стал обвинять меня в тупоумии и пробормотал, что, конечно же, речь идет о звездах, которые есть не что иное, как те самые живые существа. Хотя он и полагал, что разъяснил мне все очень понятно, для меня это было совсем не так.

Я терялся в догадках, склоняясь к мысли, что все это очень похоже на бред больного. Но что, если я ошибался? Вдруг он хотел рассказать о своей новой песне, вдруг он хотел, чтобы я записал ее? Я, хотя и рисковал вызвать его гнев, решился спросить, и тогда он, и вправду, рассердился еще больше и начал осыпать меня руганью и упреками. Он вновь стал требовать, чтобы я поклялся, и я не осмелился далее перечить ему, не желая сердить больного. Тогда он стал мне рассказывать о скрытой дороге, по которой я смогу пройти, если звезды согласятся провести меня по ней. Более я не спорил с ним, и он потихоньку начал успокаиваться, его голос становился совсем хриплым и понемногу затихал. Он посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом, и меня поразила невероятная сила, сиявшая в его глазах. Именно тогда я подумал, что данная мною клятва гораздо серьезнее, чем мне думалось, а он, словно услышав мои мысли, призвал на мою голову все кары небесные, если я нарушу данное ему слово, и почти беззвучно прошептал:

— Следуй дор о гой звезд.

С тем и испустил дух.

Оплакав дорогого родителя, я медлил и долгое время откладывал выполнение своего обещания, не имея никакого понятия, о какой дороге идет речь и куда мне надлежит отправляться. Разгадка пришла, как часто это бывает, случайно. Когда через наш город проходят паломники, они бывают желанными гостями в моем замке и часто услаждают наш слух своими чудесными историями. И вот однажды вечером за ужином я сидел, поглощенный своими мыслями, рассеяно слушая мерный гул голосов многочисленных гостей. Как хороши были те дни! Как жаль, что нет у меня времени описать те счастливые времена, эти восхитительные блюда и веселые застольные беседы, в кругу близких и родных сердцу друзей. В тот день я был особенно рассеян и не следил за разговором. Но вдруг я вздрогнул и почувствовал удар, будто в меня попала стрела. Кто-то произнес:

— Дорога звезд.

С моих глаз спала пелена, я понял, что это знак, что именно оттуда надобно мне начинать свои поиски. Отправился я, правда, не сразу, понадобилось, чтобы отец во сне поторопил меня, и тогда, наконец, сделав все необходимые распоряжения, я пустился в путь по «дороге звезд» в Сантьяго-де-Компостелла.

Я старался ничего не пропускать, ни слова, ни жеста, никогда еще я не был столь внимательным к мелочам. Любое случайно сказанное слово наполнялось для меня новым значением. Первые несколько дней мы путешествовали спокойно, идя навстречу наступающей весне, полностью поглощенные красотами и тяготами пути. Дорога была пустынной, и нам за эти дни не повстречался почти никто, кроме нескольких крестьян, стремящихся побыстрее исчезнуть при нашем появлении. Оно и понятно: на дороге разбойники встречаются чаще, чем добрые люди. Будучи по натуре человеком скорее деятельным, нежели созерцательным, я немного скучал, и когда я увидел двух паломников, возникших словно из ниоткуда, я обрадовался. Это были медленно бредущие мужчина и женщина, с измученными пыльными лицами, но они чем-то привлекли мое внимание. Что двигало мною больше, любопытство или сострадание, не знаю, но я спешился и со всей любезностью предложил им присоединиться к моему небольшому кортежу. Они с благодарностью согласились, и я выразил желание узнать их имена. Мужчина назвался Раулем.

— А это, — сказал он, указывая на идущую рядом с ним женщину, — моя сестра Эстела.

Я вздрогнул и только и смог вежливо кивнуть. Ее имя означало «звезда», и я счел это еще одним знаком, что дорога мною выбрана правильно. Как бы то ни было, спутниками они оказались приятными и, как я и надеялся, по дороге развлекали нас всяческими историями.

Погода стояла восхитительная, земля, еще не сожженная ярким, безжалостным солнцем Юга, поражала яркими и сочными красками зелени, голос мужчины был приятен и выразителен. Говорил только он, женщина молчала, погруженная в свои мысли, изредка бросая на меня быстрые настороженные взгляды. Делать это она старалась как можно незаметнее, и как только я поворачивался к ней, сразу опускала глаза, всем своим видом показывая, что я ее совершенно не интересую. Моему рассказчику особенно любы были героические сказания, из чего я заключил, что он уроженец Севера, что и подтверждало робкое и молчаливое поведение его спутницы. Как все выходцы с Севера, он восхищался Карлом Великим, императором франков, и не уставал нам доказывать это, рассказывая про него множество историй. Я не прислушивался особенно, я не очень любил императора, хотя не могу отрицать, что подвиги, им совершенные, были немалыми. Но тут до меня донеслись произнесенные им слова, и я насторожился, поняв, что речь ведется о звездной дороге. Эти слова в его устах прозвучали как-то особенно значительно. Певуче медленно он произнес:

— Однажды, а случилось это незадолго до смерти великого императора, приснился ему сон. Привиделись ему звезды, что кружились над ним и говорили с ним. Они показали императору путь, усеянный звездами, и жаловались они ему на то, что путь этот занят сарацинами. Заклинали звезды императора, чтобы очистил он «звездную дорогу» от врагов христиан, захвативших Иберию. Внял Карл призыву небесному, отправился в поход, и закончился он великой победой.

Слушая его выразительный тихий голос, я весь дрожал от невиданного возбуждения, и хотя ярко светило солнце, я увидел, что все небо внезапно оказалось усеянным звездами, сияние их затмевало солнце, казавшееся в это мгновение обычным светлым диском. Звезды начали свой танец, состоявший из каких-то сложных геометрических фигур, это продолжалось некоторое время. Я скосил глаза на своих спутников, желая понять, видят ли они то же, что и я. Но их поведение, казалось, совсем не изменилось, только на устах женщины появилась загадочная блуждающая улыбка, которая, впрочем, быстро угасла от резкого взгляда ее спутника. Звезды продолжали свое движение. Внезапно они застыли, неожиданно, как по команде, словно услышали чей-то приказ. Побыв немного в полной неподвижности, они медленно продолжили свое движение, уже по-другому, как-то упорядоченно, выстраиваясь в гигантскую колонну. Я увидел сверкающую дорогу, невероятным образом прочерченную в дневном небе, уходящую вперед, и теряющуюся где-то в бесконечности. Еще через некоторое время звезды стали медленно тускнеть, уступая место солнцу и свету дня. Пораженный, я молчал, а голос рассказчика говорил еще о чем-то, о подвигах, о великих битвах, и тут мне пришло в голову, что за то время, что я видел это небесное знамение, я не слышал ни одного слова, произнесенного ни одним из моих спутников. Кажется, что я ехал совсем подругой местности, один, без них. Мне даже захотелось спросить их, видели ли они меня, не исчезал ли я внезапно. Но тут я вспомнил взгляд, искоса брошенный на меня сестрой паломника, и подумал, что она-то точно меня видела, не могла же она бросать такие взгляды на совсем уж пустое место.

Это происшествие так смутило мою душу, что я еще долго не испытывал желания принимать участие в общей беседе, что разгоралась вокруг. Я ехал, полностью погруженный в себя, и в который раз думал, что направление выбрано правильно, ведь дорога, в которую выстроились звезды, полностью совпадала с той, что простиралась предо мною. Как оказалось, времени для того, чтобы обдумать происходящее, да и записать его, у меня было достаточно, потому что за несколько последующих дней пути ничего особенного не происходило, кроме беспокойства, доставляемого нам несчетным числом ворон, часами с громкими криками кружившимися вокруг нас и старавшимися вцепиться в голову.

Несмотря на холодные ночи, обычно мы располагались на ночлег под открытым небом, и я долго не мог заснуть, до боли в глазах всматриваясь в небо, где царили яркие огни, неподвижные и дразнящие. Я ждал сам не знаю чего, быть может, я ждал, что они мне вновь подадут знак, быть может, я ждал, что они смогут подсказать мне, что и как делать дальше, но после пугающе-восхитительного появления среди бела дня, они затаились и молчали.

Наши запасы подходили к концу, и мы подумали, что надо бы остановиться в ближайшем городе или деревне, чтобы сделать необходимые закупки и, пользуясь случаем, отдохнуть денек-другой.