Чтение онлайн

Мы торопились, день свадьбы стремительно приближался, да и пошли разговоры о неподобающем поведении невесты: все считали неприличным то, что мы слишком много времени проводили вместе. Слухи эти были ничем не подтверждены, так как наши отношения не выходили за общепринятые рамки, а я если и грешил, то только в помыслах своих, не предпринимая более никаких попыток к сближению. Наконец все было готово, и мы назначили день, а точнее, ночь проведения опыта. Мы выбрали темное время суток, чтобы не привлекать лишнего внимания к происходящему. Было решено, что ровно в двенадцать я войду в приготовленное помещение, а Алиенора будет находиться в коридоре неподалеку, чтобы, если что-то пойдет не так, попытаться оказать мне посильную помощь, а также с целью проследить, чтобы кто-нибудь случайно не нарушил мое одиночество. Это была ее идея, а я, чтобы сделать ей приятное, не стал спорить с нею. Мне вообще расхотелось спорить, к тому же я сам не на шутку увлекся этим проектом, смеясь над своими былыми страхами и опасениями. Теперь я был благодарен Алиеноре за то, что она принудила меня к этому приключению, и уже с нетерпением ждал той минуты, когда я войду в таинственный мир, ожидавший меня за дверью приготовленной комнаты.

И вот наконец настал тот момент, когда я стоял в комнате, совершенно изменившей свои очертания благодаря рисунку на стенах. После того как здесь поработали слуги, я не заходил в нее, и то, что явилось моим глазам, поразило меня. Стараясь двигаться как можно тише, я зажег светильники и встал около огромного блюда, на котором играло множество бликов. Опыт мы решили проводить в полной тишине, несмотря на то что в арабской рукописи говорилось о таинственных звуках, идущих ниоткуда. Мы даже примерно не смогли предположить, о какой музыке идет речь и каким образом мы смогли бы этого добиться. Я надеялся, что музыка сокрыта в рисунке, и она зазвучит в определенный момент, иначе все наши приготовления могли оказаться бесполезными. Не до конца доверяя слугам, я принес с собой клочок бумаги с нарисованными на нем линиями, и положил рядом, на небольшое возвышение. Я не хотел полностью погружаться в происходящее и поэтому старался хоть как-то контролировать себя. По мере того как я смотрел на бумагу, линии на стенах также пришли в движение. Но что-то шло не совсем так, движение было каким-то вялым, как будто случайным, в нем совсем не чувствовалось силы. Еще мне не нравилась полная, почти зловещая тишина, в которой явно не собиралась звучать никакая музыка. Тишина не просто пронизывала все вокруг, она сгущалась, и я почувствовал угрозу. Тогда я запел, без слов, без желания, я запел, пытаясь передать голосом рисунок на стенах. Сначала тихонько, потом все громче и громче, я почти кричал, из последних сил напрягая голос. И тогда тишина начала отступать, а линии ожили, и их движение стало направленным, даже осмысленным. Я закричал в последний раз, рисунок поглотил весь звук без остатка, тишина разрушилась, а пространство наполнилось своей необычной мелодией. Она лилась прямо от стен, казалось, что стены живые, они сами создают на своей поверхности удивительные рисунки, которые в свою очередь рождают музыку. Блики на поверхности блюда усилились и засветились множеством цветов. Я, не оставляя своих попыток наблюдать за всем происходящим, отметил, что цвет этот также появился ниоткуда, бронзовое блюдо рождало бесконечное число цветовых пятен, движущихся и то проникающих друг в друга, то отталкивающихся, создавая все новые и новые оттенки. Я все больше и больше проникался очарованием окружающего, и мне все труднее и труднее становилось сохранять беспристрастность. Движение и музыка усиливались, заполняя все окружающее меня пространство, выталкивая меня и лишая воздуха. Вдруг отчетливо зазвучал повелительный голос, приказывающий мне:

— Иди!

Никогда я не слышал голоса более желанного, он ласкал мое сердце, защищал, ограждал от этого ставшего таким враждебным пространства, в котором мне уже не было места.

— Иди!

Какое счастье, что он есть, что он пришел спасти меня и указать путь, ведущий меня. Я сделал шаг, потом еще, яростные, извивающиеся чудовища хватали меня, заставляя остаться там, где правили они, где было их царство. Вырываясь, я чувствовал, что жизнь покидает меня, и я сопротивлялся из последних сил.

— Иди!

Да, этот голос протянул мне нить, за которую я смог ухватиться, этот голос отогнал опутывающих меня врагов, этот голос позволил мне жить. Я пошел смелее, и с каждым шагом моя уверенность возрастала. Отдышавшись, я смог оглядеться, чтобы попытаться понять, куда я попал. Я привык к осторожности во время своих многочисленных путешествий. Я остановился и сразу почувствовал, что это не понравилось тому, кто меня сюда привел. Давление на меня усилилось, в ушах раздалось гудение, тело заныло от страха и беспокойства. Я сделал шаг, давление ослабло, тогда я решил двигаться медленно, не останавливаясь, но и не торопясь. С этим неизвестный согласился, и я начал свое продвижение вперед, настолько медленное, насколько это вообще было возможно. Вокруг было не светло и не темно, в другой ситуации я бы сказал, что я нахожусь в громадной пещере, простирающейся в необъятное пространство. Я не видел, а скорее угадывал где-то в глубине бесконечные стены, скрытые каким-то светящимся туманом, состоящим из бесчисленного множества мелких частиц, которые я тем не менее различал. Они светились золотисто-коричневатым цветом, и именно благодаря им в этой пещере было достаточно света. В этих частицах было полно влаги, она сочилась из них, и я чувствовал, что все стены покрыты этими мокрыми светящимися существами. Да, да, именно существами, так как в какой-то момент я осознал, что они живые, хотя, может, это было одно существо. Я подумал, что это, должно быть, хозяин этого мира, и, словно услышав меня, он ответил тем, что вся окружающая меня взвесь всколыхнулась, засуетилась и плотно облепила меня золотистым одеянием. Я посмотрел на свои руки, вытянув их перед собой: они были похожи на руки золотой статуи, веками пролежавшей в мокрой земле. Больше мне это существо не чинило пока никаких препятствий, и я продолжил свое медленное движение, тем более что давление на меня опять усилилось. Пока я шел, вокруг ничего не менялось: все то же свечение, все та же влага, и ничего впереди, что я мог бы разглядеть. У меня стали возникать опасения, что я заблудился, уж чересчур одинаковым и безжизненным было все вокруг, да и голоса, ведущего меня, я больше не слышал. И опять хозяин откликнулся на мои мысли, частицы задвигались и с явным усилием расступились предо мною, образовав коридор с почти плотными стенами. Я сделал шаг, по стенам прошла рябь, и они ожили быстро мелькающими картинами, сменяющими друг друга с молниеносной скоростью. Я старался разглядеть их, но почти безуспешно, все происходило слишком быстро, и у меня закралось подозрение, что таким образом хозяин хотел поговорить со мной. Впереди пространство заканчивалось, и давление усилилось, голос во мне опять зазвучал с прежней властностью. Я ускорил шаг, импровизированные стены, созданные моим сопровождающим, распались, и мне показалось, что я услышал жалобный вскрик. Частицы стали блекнуть. И почти исчезли, то там, то здесь, вспыхивая одинокими огоньками, пока не угасли совсем. Впереди не было ничего, совсем ничего. Я остановился в недоумении, не понимая, что делать дальше, но голос позвал:

— Иди!

Невидимые руки подхватили меня, и я шагнул в никуда, туда, где ничего не было. Я ожидал гибели, я ожидал, что в тот же миг меня бросит в невидимую бездну, которая уничтожит меня. Но ничего не произошло, я стоял в чем-то, подобном бесконечному колодцу, без стен, без верха и низа, и не падал, поддерживаемый какой-то непостижимой силой. Немного оправившись, я осмотрелся и увидел двери, появляющиеся передо мною, подчиняясь какому-то только им известному ритму. Раз — и появился прямоугольник, размер которого я не мог определить, он казался то огромным, то совсем маленьким. Раз — все исчезало, раз — появлялось еще два предмета, только для того, чтобы снова исчезнуть и уступить место другим. Оставаясь посреди бездны, я рассматривал эту геометрическую игру, и вдруг увидел, что один их прямоугольников засветился и принял положенные ему размеры. Я понял это как приглашение и вошел, оказавшись в темном неприятном месте, которое мне не понравилось настолько, что я захотел вернуться обратно, но, повернувшись, обнаружил, что дверь исчезла. Тем временем глаза мои немного привыкли к темноте, я увидел вокруг себя абсолютную, полную, гнетущую неподвижность. Она угнетала, особенно после постоянного движения, окружавшего меня до этого. Я посмотрел на свои руки и увидел, что они похожи на руки мертвеца, безжизненные и излучавшие блеклое свечение. Вокруг меня сгустилась плотность, нараставшая ежесекундно, одновременно и давление, побуждавшее меня продолжать движение, усилилось. Ноги казались налитыми свинцом, каждый новый шаг был в сотни раз тяжелее предыдущего, пот тек по моему лицу, а у меня не было сил поднять руку и вытереть его. Со всех сторон громоздились чудовищные формы, темнота одевала их в одежды ужаса и мерзости. Вдруг краем глаза я заметил движение, совсем мимолетное, в менее статичном мире даже невидимое. Я повернулся и увидел форму, чем-то неуловимо отличающуюся от окружающих. В ней была какая-то свежесть, может быть, мягкость, что-то чуждое этому кошмарному миру. Я понял, что нашел предмет моих поисков. Я подошел, протянул руки и дотронулся до того, что могло бы показаться камнем самой причудливой формы.

Я ожидал почувствовать плотную, жесткую поверхность, но мои руки не встретили никакого сопротивления. Забыв от неожиданности про свои муки, которые я терпел здесь, я замер, наблюдая, как чуждая плоть поглотила часть кистей моих рук. Очень медленно, преодолевая навалившуюся на меня всю тяжесть этого мира, я погрузил руки глубже и зачерпнул эту живую каменную массу. Раздался крик, низкий грохочущий, и все окружающее меня пространство обрушилось на меня, стараясь одновременно раздавить и разорвать меня на части. Я хотел бросить этот похищенный мною комок, но каменная плоть резко запульсировала, как будто умоляя меня не делать этого. Смирившись, я собрал последние силы, призвал на помощь все свое умение и сделал рывок, выбросивший меня туда, откуда начиналось мое путешествие.

Я стоял, держа в руках нечто бесформенное, но очевидно живое, теплое и нежное. Я снова был в комнате, только в ней теперь не было почти ничего знакомого, рисунки на стенах почти исчезли, вместо них появились отвратительные грязные пятна, сочащиеся плесенью, бронзовое блюдо лежало на полу, искореженное и потерявшее свою форму. Рядом я увидел горку пепла и догадался, что это все, что осталось от листочка, от ключа: он полностью сгорел. Запах в помещении был дурным и удушливым, и я постарался побыстрее покинуть его, полагая необходимым сказать Алиеноре, чтобы она никогда более им не пользовалась.

Девушка ждала меня прямо перед дверью. Она вся дрожала от нетерпения, изумленно глядя на мои руки, в которых уютно устроилось то, о чем она так долго мечтала. Алиенора потянулась ко мне, нет, не ко мне, а к тому, что я вынес из жуткого мира. Я отпрянул, мне показалось совершенно невозможным отдать ей это, ставшее для меня таким родным. Лицо девушки исказилось, оно стало почти уродливым.

— Отдай мне это, — простонала она, протягивая ко мне трясущиеся руки.

Но именно это и было для меня совершенно невозможным. Я не знаю, чем бы закончился наш поединок, если бы моя удача в этот момент не отвернулась от меня, ибо, как оказалось, я не покинул до конца мир, в котором находилась похищенная или освобожденная мною сущность. Я почувствовал нечеловеческую слабость и стал медленно падать на пол, теряя сознание, и вот уже руки мои разжались, и торжествующая Алиенора моментально подхватила то, к чему она стремилась всей душою. Радостно вскрикнув, девушка исчезла.

До конца я верил ей, надеясь, что она побежала за помощью. Я остался один, в холодном, темнеющем коридоре, а все миры, которые я когда-либо посещал, боролись за право обладания мною. Как будто сонм хищных чудовищ набросился на меня, в страстном порыве стремясь сожрать хоть кусочек. Сознание мое затухало, я стал стремительно проваливаться в пустоту, перетекающую в бездну, которая тоже перетекала в пустоту, все медленнее и медленнее тишина поглощала меня, затягивая в ту стеклянную ловушку, которую в тот страшный миг я воспринимал как спасение от бесчисленных чудовищ, и сам бросился туда. И только потом, пробыв там достаточное время, понял чудовищную силу места, куда попал почти добровольно. Оттуда не было выхода, оно вытягивало всю энергию без остатка, всю волю, выстраивая эту бесконечную реальность. Все попытки вырваться только увеличивали силу моей тюрьмы, в которой я так и пребывал до тех пор, пока ты не вытащила меня оттуда.

Он замолчал, затихла и я, изнемогая от усталости и теснившихся во мне вопросов. Я чувствовала, что Анри пока ничего мне больше не скажет, что-то важное я должна понять сама. Вот только это что-то опять от меня ускользало. Сил больше не было, больше находиться без сна было совершенно невозможно. Значит, пора, все-таки придется мне подчиниться требованиям природы и хотя бы ненадолго посетить царство Морфея. Окружив себя всеми известными мне защитами, я скользнула в сон, надеясь, что мне удастся поспать без особых происшествий. Конечно же, это было слишком наивно с моей стороны, конечно же, я ошибалась. Вихрь сновидений моментально подхватил меня, закружив круговоротом образов. Мне снилась прекрасная Алиенора, смеясь и танцуя, она кружилась вокруг меня, то появляясь, то исчезая. В руках она держала некую субстанцию, изначально бесформенную, но девушка беспрестанно играла с нею, и эта космическая глина постоянно видоизменялась. Конструкции, рождавшиеся в ее руках, были одна удивительнее другой. Это были города, страны, реки, горы, диковинные ландшафты, структуры, которые еще не названы, и те, названия которых уже давно забыты. Одним прикосновением она создавала миры, чтобы разрушить их уже через секунду одним точным движением тонких длинных пальцев. И вместе с тем все образы, сотканные ею, не исчезали бесследно, они начинали жить своей жизнью, полностью отделяясь от своей создательницы. Как фокусник, вытаскивающий из черной шляпы белого кролика, Алиенора жонглировала мирами, пространствами, вселенными и мельчайшими частицами. Ее движения становились все быстрее и быстрее, она кружилась, все вокруг нее кружилось, разлетаясь миллиардами крошечных осколков. Вдруг все остановилось, как будто кто-то нажал кнопку стоп-кадра, и девушка застыла в неподвижности, оказавшись на дороге, освещенной жарким полуденным солнцем Юга. На горизонте показалась одинокая фигура, она медленно приближалась, и я увидела, что это Николя Фламель, идущий дорогой звезд в поисках своей Звезды. В его котомке лежал кусок хлеба и несколько драгоценных листков бумаги, где на неведомом языке были записаны тайны созидания. Он остановился, увидев Алиенору, и протянул руки к той удивительной субстанции, которую держала девушка. Дотронувшись до нее, он просиял, усталое его лицо озарилось радостью и светом понимания. Бережно и нежно изучал он драгоценную глину, твердеющую на глазах и превращавшуюся в камень самой причудливой формы, переливающийся множеством оттенков.

— Я понял, — очень тихо произнес он, словно боясь разрушить этот великий миг откровения. — Вот оно, то, что может вылечить металлы, то, что способно вылечить все элементы, из которых состоит этот мир. Это великая сила камня, что представляет собой магический препарат, трансформирующий кровь, приближая ее к составу крови истинной.

Как только он произнес эти слова, все исчезло, и в серой пустоте раздался голос, требующий моего внимания. Это были Наблюдатели. Через мгновение я оказалась в самом простом помещении, со стенами, выкрашенными в белый цвет. Черный квадрат стола, стоявшего ровно посередине, кричаще выделялся на фоне абсолютной белизны. Около стола, как-то очень геометрически правильного, стояли три фигуры: две мужские и одна женская. Я впервые видела их так близко, что смогла рассмотреть даже их лица, словно сотканные из окружающей их белизны. Складывалось ощущение, что окружающее перетекает в них, создавая их одежду, которая в свою очередь перетекала в их тела, создавая их удивительный облик, вновь перетекающий в окружающее пространство. Глаз их не было видно, их закрывала какая-то дымка. Я сообразила, что это хороший знак, так как я где-то слышала, что тот, кто видел их глаза, навсегда терял способность увидеть что-то еще.