Чтение онлайн

— Нет.

Я остановился. Обернувшись, я увидел прикованный ко мне взгляд Эстелы, она чуть заметно кивнула. От Рауля не ускользнули наши действия, видно было, от него не укрылось мое внимание к девушке, он сердито нахмурился и разраженным жестом приказал сестре удалиться. Больше я его ни о чем не расспрашивал. Но впервые задумался всерьез о своих спутниках и подумал, что, по сути, ничего не знаю о них. Я впервые обратил внимание, что их отношения были очень странными, что Эстела никогда не разговаривала ни со мной, ни с братом, ни с кем-либо еще. Ее короткое «нет» было единственным словом, произнесенным ею за все это время. Еще мне показалось, что чем разговорчивее становился Рауль, тем более она угасала, как-то удивительно истончаясь, хотя, видит Бог, она ела пищу наравне со всеми. Впервые я попытался украдкой рассмотреть ее, ранее не обращая никакого внимания на ее внешность.

Прекрасная статуя, виденная мною той ночью, при дневном свете давно исчезла, и я уже сомневался, ее ли видел тогда. Изо дня в день передо мною была потухшая женщина, какая-то пыльная и серая, с глазами, опущенными к земле. Но в тот день, присмотревшись к ней повнимательнее, я с удивлением обнаружил, что лицо ее было все так же невероятно красиво той утонченной и изысканной красотой, которая, может, и не сразу бросается в глаза, но увидев которую невозможно забыть. После ночного происшествия я больше был занят таинственной рукописью и почти совсем не думал о женщине. И только теперь меня ужаснула мысль, что же могло произойти с нею, какая сила сделала ее так похожей на тень. Казалось, жизнь медленно, по капле покидает ее.

«Как мертвая», — печально подумал я.

Тонкие черты лица, бледная кожа, непостижимым образом противящаяся яркому солнцу Юга. Почему и, главное, от чего, предостерегала она меня? И ее взгляд, ее глаза… Я видел их одно мгновение, яркие синие глаза, это была единственная яркая деталь в ее внешности. Я подумал, что именно потому она и смотрит все время вниз, чтобы никто не увидел их сияния. Как ни странно, Рауль, напротив, за время нашего путешествия расцвел, залоснился и лучился здоровым весельем. Он старался быть незаменимым, много суетился и становился все более и более навязчивым. Моя неприязнь к нему нарастала по мере увеличения его веселости, и я почувствовал, что мне было бы гораздо приятнее продолжать путь без него. Только теперь я понял, что заставляло меня терпеть его присутствие: я медлил из-за Эстелы, мне не хотелось так просто расставаться с женщиной, которая пленяла меня и разбудила мое воображение. И во мне крепло убеждение, что у нее есть ключ ко всем бесчисленным загадкам, роившимся вокруг меня.

Тем временем Рауль все так же безучастно продолжал свой рассказ, больше не обращая никакого внимания ни на меня, ни на Эстелу.

— Дагда исполнил свое обещание: он научил свой новый народ множеству премудростей, за короткий срок они построили великолепные города, там выросли невиданные постройки, величественные башни, дворцы и школы. Особенное значение приобрели четыре города, между которыми Дагда разделил созданные под его руководством необыкновенные предметы, предметы могущества. Он самолично выбрал самых искусных ремесленников из всех городов и начертил четыре чертежа, повелев изготовить четыре вещи, которые и были с высочайшими почестями отправлены в города. Четыре города и четыре предмета, по одному на каждый. Сам же Дагда не жил ни в одном из городов, а переходил из одного места в другое, нигде не задерживаясь подолгу, очевидно не желая принимать на себя бремя правления. Никто не знал, почему разразилась катастрофа, хотя некоторые ученые мужи шепотом говорили, что боги, те, что изгнали Дагду, нашли мятежного бога. Шептали, что опять он не угодил им, создав племя равное богам, а богиню племени назвав именем их верховного бога. Слухи это были или правда, никто не знал, но пришлось им срочно собраться, бросив свои чудесные города, забрав четыре драгоценности, и отправиться в путь, чтобы найти новое место, где они смогли бы жить. Вела их та самая богиня, что звалась Ану, ей была поручена забота о других богах и полубогах, отправившихся вместе в долгое странствие. Дагда шел с ними, поступь его была тяжела и размашиста, его волосы поседели, он был все еще могучим и сильным, но в его глазах затаились следы горечи и усталости. Он много смеялся, но печален был его смех. С ним был один из четырех священных предметов, с которым он не расставался. Нес он, как великую ценность, котел неиссякающий, при помощи которого можно было накормить целое войско, а также предметы, что повелел он изготовить лично для себя: арфу, что управляла временем, и дубину, дающую власть над жизнью и смертью.

Я слушал безучастный голос Рауля, и мне казалось, что в этой истории очень много знакомого мне. Бог-изгнанник, назвавшийся Дагдой, необычайно напоминал мне Даг-ана, если верить арабской рукописи, изгнанного Ану и Энлилем. Даже эта богиня Ану, названная именем древнего верховного бога, воспринималась мною как указание, что все нити этой странной истории были переплетены самым невиданным образом. В результате я уже не понимал, где кончалась легенда и начиналась действительность. Мне начало казаться, что древнее и настоящее сплелись воедино, что это только вчера боги изгнали своего оступившегося собрата, который после долгих поисков нашел тех, с кем он мог бы жить дальше. Насколько же серьезен был его проступок, если мстительные боги не дали ему даже этой малости. Что же такое, по их мнению, сделал Даг-ан, что он даже не мог носить свое имя и жить иначе, чем в одиночестве? В который раз я терялся в догадках не в состоянии найти ответы на неуклонно множившиеся вопросы.

История Рауля подходила к концу. Он рассказал о тяжких испытаниях, выпавших на долю неведомого племени, он рассказал, что наконец наступил великий день, известный под именем Самхейн, отмечаемый ими с тех самых пор, когда их ноги коснулись побережья Ибернии, благословенной страны в северных морях. Он рассказал о том, как после славных завоеваний жили они на этой земле и как пришли те, что нанесли им, в свою очередь, поражение.

— Одни из богов ушли под землю, а другие отправились на невидимые острова, чтобы жить там в покое и мудрости. Дагда, устав от странствий, устав от преследований, решил остаться и увел тех, кто захотел присоединиться к нему, в глубину холмов, где скрыты были врата, ведущие в другие миры и царства.

Он закончил рассказ, воцарилось молчание, и я решился спросить, не знает ли он, что стало с ними дальше.

Рауль усмехнулся:

— А остались в своем подземелье, туда им и дорога. Нечего им здесь делать. — Лицо его стало злым и самодовольным, и я почувствовал, что моя неприязнь к нему еще более возросла.

Следующие несколько дней, я старался улучить момент, чтобы остаться наедине с Эстелой и задать ей хотя бы несколько вопросов, но мои попытки оставались безуспешными. Наконец, удача улыбнулась мне, и в моем распоряжении оказалось несколько минут, чтобы перекинуться с ней парой слов. Рауль был где-то в отдалении, по своему обыкновению навязчиво предлагая кому-то свои услуги. Когда я попытался обратиться к Эстеле, она испуганно огляделась, потом зашептала:

— Спасайтесь, предоставьте нас своей судьбе. Молю вас, я и так навлекла на вас неприятности, вам грозит большая опасность. Скажите всем, что вы больше не можете позволить нам идти с вами, — она вздохнула. — Если еще не поздно.

Совершенно ничего не понимая, я спросил:

— Кто для вас Рауль?

— Тюремщик, худший из всех, — прошептала она и поспешно отошла от меня.

Оглянувшись, я увидел, что к нам стремительно приближается Рауль, подозрительно оглядывая меня. Мне надо было ее послушаться, но теперь, когда я узнал о той ужасной роли, которую играл этот человек в ее жизни, я просто не мог оставить ее. Это и стало моей последней и самой роковой ошибкой.

Все дальнейшее развивалось очень быстро, и у меня почти совсем не осталось времени, а мне еще столько необходимо сделать. Как я теперь догадываюсь (жаль, что так поздно), негодяй сговорился с моим слугой. Чем он смог соблазнить честного и преданного мне человека, я не знаю. Но несчастный поддался на его уговоры и всыпал мне в вино отраву, которая скоро убьет меня. Я не держу зла на него, ибо он не ведал, что творил, пав жертвой обмана этого бесчестного человека. Видимо, Рауль обыскивал мои вещи, предполагая найти там, как мне думается, арабскую рукопись, но, к счастью, ему это не удалось. Чтобы не рисковать, я завершаю этот рассказ и уже отдал распоряжение отправить срочно пакет своей дочери Алиеноре.

Я вынужден заканчивать, сознание мое мутится, и я слышу шаги священника, что идет ко мне со святыми дарами. О, Эстела, найду ли я тебя, звезда моя плененная, лишенная своего света, но не красоты, как я…

На этом рукопись обрывалась. Становилось прохладно, а может, это был холод от рассказа, только что мною прочитанного. Я не так бесчувственен, как полагают некоторые, и мне искренне было жаль Гильома, ставшего жертвой своей доброты. Кто знает, если бы он оказался более суровым и не стал проявлять излишнее милосердие, быть может, он и сейчас был бы с нами. Но теперь я не понимал, чего хочет от меня Алиенора, ведь, согласно этой рукописи, ее отец был отравлен, а искать неведомого Рауля с его сестрой или пленницей, как она себя назвала, по всем дорогам Франции и Испании было совершенно невозможно, да я и не собирался. Очевидно, что Гильом не поделился ни с кем своей уверенностью или подозрением, иначе как объяснить, что никто не попытался даже остановить их. Как бы то ни было, эти двое сейчас могут быть где угодно, а Гильом все равно уже мертв. И если забыть про листочек с нанесенными на него линиями — а мне очень хотелось о нем забыть и никогда не вспоминать, — то всю эту историю можно считать законченной. Об этом я и собирался объявить Алиеноре после ужина, поинтересовавшись заодно, не считает ли она мое присутствие здесь, накануне ее свадьбы, неприличным. Маленький листок, конечно, вселял в меня беспокойство, и мне, как и Гильому, тоже захотелось уничтожить его, тем более что только я знал о его необычных свойствах. А если листок исчезнет, то исчезнет и мое обещание, данное Алиеноре, и сама необходимость идти в дверь, ключ от которой будет потерян, так как я уничтожу его. Я представил, как сейчас пойду в свою комнату, не глядя на линии возьму его двумя пальцами и брошу в огонь камина, который уже, наверно, разожгли слуги. Я зажмурился от удовольствия, согретый своим видением.

«Наверное, так и надобно поступить, так будет лучше всего», — думая так, я покинул двор замка, окрашенный красными лучами заходящего солнца.

Сильный порыв ветра ударил в окно, неплотно закрытая форточка с грохотом распахнулась, тьма, причмокнув, втянула в себя занавеску. Бросившись к окну, я заметила большую трещину, появившуюся на стекле.